Читаем Игра теней полностью

Антоний (дочитывает письмо). «…Я думаю завтра, во всяком случае, не позже послезавтрашнего дня прорвать осаду, еще один день мне нужен, чтобы разбить Ахилла и Потина, один — чтобы навести в Египте порядок, и надеюсь с помощью богов быть в Риме в конце месяца…»

Цезарь. В конце месяца… а их прошло девять… Целая вечность.

Клеопатра (самой себе). Вечность? — одно мгновение.

Снова — александрийская ночь тридцать третьего года.

Антоний. Он просто бросил тебя, уехал и бросил, как кожуру от вылущенного ореха. Да еще наградил на прощание своим пащенком, Цезарионом. А теперь я ломай себе голову, что с ним делать, с этим подкидышем! (Мстительно.) Разве что посадить его твоим соправителем на царство? Ведь делила же ты поначалу этот паршивый престол с братцем, который умудрился заодно и невинности тебя лишить в свои десять лет! Или кто-то другой ему помогал, если по правде, а? — с тебя станется! Так почему же мне не разделить теперь царство между тобой и твоим приблудным щенком?!

Клеопатра (спокойно). Я согласна. Он — сын Цезаря.

Антоний. А я вот не уверен! Я совершенно не уверен. Тот был пуст, как сухой стручок. За всю свою жизнь только одну дочь и произвел на свет, да и та когда еще умерла. Умерла, потому что ее зачал сухой, пустой финик! Это я нарожал от трех жен семерых детей! Не считая всех прочих — побочных, нечаянных…

Клеопатра (невозмутимо). Но среди них — ни одного Цезариона. И ему-то по праву принадлежит не один Египет — весь мир. Как и его отцу.

Антоний. Тому теперь принадлежит одна могила! Это я…

Клеопатра (насмешливо). О да! — ты жив, а он бессмертен.

Антоний. …я разделил с Октавием пополам весь мир, и одна его половина — моя! От Евфрата и Армении — до Ионийского моря и Иллирии, от Кирены — до Эфиопии…

Клеопатра (спокойно). Ты прав — половинок у тебя хоть отбавляй… От пола и до пояса ты не знаешь себе равных, мой Антоний. Ты и впрямь — полу-Цезарь. Вся беда в том, что мне этого мало.

Антоний (в ярости, но с искренней, беззащитной болью). Но ведь и ты мне досталась надкусанной половинкой! Переспелой, подгнившей половинкой когда-то зеленого яблочка, кислого дичка, которое он надкусил и бросил себе под ноги. Тебе ли говорить о половинках?!

Цезарь (про себя). Дичок, да, зеленый, кислый… я и сейчас чувствую на зубах оскомину, этот весенний, вяжущий вкус юности…

Антоний (с мольбой). Я хочу, чтобы ты его забыла! Совсем! Навсегда!

Клеопатра (с внезапной усталостью). Его убили у тебя на глазах…

Антоний. Да! — во он всегда здесь, между нами! Я слышу твой голос, но ты говоришь со мной его словами. Ты смотришь на меня, а я знаю — ты видишь меня его глазами. Ты спишь со мной, дышишь моим дыханием, стонешь и кричишь от счастья подо мной, но всякий раз, просыпаясь, ждешь, что рядом с тобою — он… (С отчаянием.) А я ведь люблю тебя, Клеопатра!

Клеопатра (мягко и с горечью). Я тоже… в том-то и беда, что я — тоже.

Антоний. А его?!

Клеопатра (помолчав). Его я чаще всего ненавижу… (С яростью, люто, до крика.) За то, что он был! За то, что я его помню! За то, что мне от него не уйти, не укрыться!. (Овладев собой.) Но если бы его у меня не было…

Антоний (в бешенстве схватил ее за руку). Помнишь, ждешь, любишь!.

Клеопатра. Пусти, мне больно!. (Не помня себя.) Люблю, жду, помню… забыла, ненавижу — какая разница? Он — есть! И я бессильна перед ним… Мне больно, пусти!

Антоний (не отпуская ее). Почему?!

Клеопатра. Потому что он — Цезарь!

Антоний. Он — мертвяк! Его сожгли, и пепел его смешался с уличной пылью!

Клеопатра. И все же — Цезарь. Пусти!

Антоний. Сухой, костлявый, больной падучей, с ледяными старческими ногами!

Клеопатра (упрямо). И — Цезарь все же. Пусти, ты делаешь мне больно!

Антоний. По ночам его мучили страхи. Ему снилась отрубленная голова Помпея. И убил его собственный сын, Брут, которого понесла от него целомудренная Сервилия! И ты была у него не единственной, он перепробовал половину женщин Рима…

Клеопатра. Но любил он меня. Одну меня! Пусти, ты сломаешь мне руку! — одну меня. Всегда. Пусти! Он и сейчас меня любит…

Антоний (на мгновение опешил). Мертвый?!

Клеопатра. И сейчас тоже! Пусти, больно! Я буду кричать!

Антоний (с холодной яростью). Что ж, я облегчу ему дело… Раз он любит тебя, хоть и мертв… Он — там, ты — здесь… Я помогу вам. (Опрокидывает ее на ложе.) Иди, иди к нему, спеши! Он ведь ждет тебя! (Душит ее.)

Клеопатра. Ты задушишь меня!.