Читаем Игра с огнем полностью

– Я сама! – Птицей взлетела я с подоконника к многострадальному шкафу. Она его сейчас откроет, и весь хлам на маму и вывалится, придется опять убираться – мне за такую уборку настучат по шее! Я тогда к Чащину точно не попаду.

– Выйдете, я его надену сама, – хмуро сказала я и, оставшись в одиночестве, не без труда извлекла на свет голубое, как весеннее небо, платье, едва не получив сноубордом в лоб. С недовольным видом примерила наряд и повертелась около зеркала. Трикотажное, свободного силуэта и с большим округлым вырезом, через который выглядывало одно плечо и предплечье, платье, казалось, неплохо смотрелось на мне. Низ был собран на широкую резинку. На спине красовался принт в виде абстрактных черно-синих нотных дорожек, между которыми оказались вышитые излишне пафосные (или просто ни к месту) слова: «Помнить дыхание музыки… помнить тебя».

Правда, мне не очень нравилась мини-длина, неплохо открывавшая ноги (как я их вовремя в порядок привела, как будто знала об этом ужасе!), но ничего поделать я уже не могла. Мои мучительницы впорхнули в комнату, оглядели меня и остались очень довольными.

– У тебя ножки красивые, а наряд прекрасно фигурку подчеркивает. Ну, ты гламурная бестия прямо, – сказала Настя, приближаясь ко мне со своей большущей косметичкой. – Присядь, я тебе ресницы подкрашу…

– Может, и так сойдет? – робко спросила я.

– Я быстренько, Маш, за пять минут управлюсь. Я как-то на курсы визажистов ходила, еще когда в универе училась… Так что знаю, что делать.

В результате будущая невестка подкрасила не только ресницы, но и поработала над глазами, губами, бровями, не оставила без внимания и кожу – кажется, кисточкой с пудрой даже по лбу помахала! Она мне вообще все лицо раскрасила!

Однако результат мне неожиданно понравился. Вопреки ожиданиям, макияж казался не ярким, а естественным. Настя немного подчеркнула глаза, брови, скулы, а кожу сделала матовой и на вид какой-то бархатистой. Я как-то незаметно преобразилась – и в лучшую сторону, а мама сказала, что я стала «мягче и женственней». Обрядила меня в платье, накрасила и уже рада! Странная она у меня, мама…

Пока, кстати, Настасья меня красила, едва ли не вытащив наружу кончик языка от усердия, мама притащила расчески, фен, новую плойку, лаки и пенки и попыталась сделать мне прическу.

– У тебя будут легкие волны. Волосы у тебя короткие, как раз нужный объем создадим, – пропела мама, забыв о готовке. – Эта плойка – чудо.

– Мама, не надо!!

– Сиди и не рыпайся, – строгим голосом велела мне она. – А то вообще никуда не отпущу.

– Но я всего лишь в библиотеку, мам!

– Да-да, и не забудь попрощаться с библиотекой до шести часов вечера, – пригрозила мама, орудуя на моей голове. – Хоть перед родственниками покажешься в нормальном виде, а не в вечных джинсах и вытянутых кофтах.

Задуманного в полной мере у мамы не получилось, но волнистыми волосы у меня стали, это да. А от количества лака, которым прическу фиксировали, я так расчихалась, что Настя едва не оставила тонкую линию черной подводки у меня на виске.

Они не слишком долго мучили меня, между делом ловко вдели мне в уши мамины серьги из серебра с белым жемчугом, а на шею нацепили почти невесомую цепочку с крохотной подвеской из этого же набора. Настя к тому же вытащила из сумочки духи и хорошо меня ими побрызгала.

– Это «Кензо», новая коллекция. Актуальный для юных девушек аромат. Ой, тебе бы еще сумочку какую-то подходящую, Маша…

– У Маши белый клатч есть, только она с ним никуда не ходила, – вспомнила тут же мама и торжественно вручила мне его в руки.

Я, обняв орла и собрав всех головастиков в ладони, чуть не заплакала. И с содроганием всунул ноги в белоснежные босоножки на высоких каблуках, украшенные синими и голубыми стразами. И тут же стала выше ростом. Боже мой, как же низко ты пала, дорогая Мария, поднявшись вверх всего на десять сантиметров. А Димке, однако, Кондратий обеспечен.

Я смотрела на себя в зеркало и не очень-то узнавала. Это я? Что со мной сделали? Зато мама едва не прослезилась, Настя похвалила меня и себя за только что созданный имидж, а котэ – я уверена! – хихикало, усевшись на пороге и задрав полосатый хвост.

Орел чувствовал себя несчастной птицей, на которую некто очень недобросердечный и жестокий напялил кружевной чепчик и розовые панталоны, головастики язвительно обзывали меня «гламурной», «стильной» и даже «модэ-э-эльной», надрывая животики, а когда в переднюю вывалился Федька, то застыл, с интересом обвел меня с ног до головы изумленным взглядом и, присвистнув, сказал:

– Ого! Прям принцесса. Что с тобой, Машка? Пошла третьего женишка ловить?