Читаем Игра против правил полностью

Таким образом, пусть с некоторыми потерями, «Аврора» вновь собралась тем составом, что был подготовлен к сезону в начале сентября. Явился по зову Клочкова и Анисимов. Что-то не совсем понятное произошло с ним за тот месяц, который он провел вне команды. Чем он все это время занимался — неведомо. По слухам, нигде не работал, лежал дома на диване и пил горькую. Но к моменту возобновления тренировок под руководством Клочкова Анисимов пришел на базу трезвым и без признаков длительного запоя. Он вел себя замкнуто, никого не задевал и, вопреки обыкновению, не нарывался. Когда кто-либо пробовал втянуть его в разговор, отмалчивался или куда-нибудь уходил.

С Касаткиным и другими партнерами он держался ровно, как будто выбросил из памяти прежние распри. Это настораживало, поскольку было совершенно не в его духе. Шкут, с которым у Касаткина после совместной работы в котельной установились доверительные отношения, сказал как-то:

— Втюрился Анисим! Как пить дать… Ходит бледный, не пьет, только о ней и думает… Типичные симптомы!

Касаткин с этим не согласился. Он сам недавно был влюбленным и о симптомах знал не понаслышке. Если бы Анисиму свезло и девушка питала к нему взаимные чувства, то он бы ходил шальной, с горящими глазами и идиотской улыбочкой. А если б оказался в роли отвергнутого, то слонялся бы серой тенью, со вздувшимися от бессонницы подглазниками и пил бы, пил безостановочно.

Нет, здесь иное. Похоже, Анисимов стал обладателем какой-то тайны, которую держит в себе, не решается никому доверить. Эта тайна гложет его, не дает покоя, но он ничего не может поделать.

Было бы у Алексея побольше времени, он бы поразмышлял над этим феноменом, поискал ему объяснение. Но Клочков устроил лютейший гон. После разминок, раскаток и двусторонок, изнурительных занятий в зале и обсуждения тактических построений игрокам и на сон-то оставалось не так много времени. Чтобы по максимуму уплотнить график, Николай Петрович распорядился всем переселиться в тренажерку Дворца спорта. На полу расстелили маты, на них и спали, а завтракали, обедали и ужинали в ближайшей вареничной. Это позволяло не трястись подолгу в транспорте по дороге домой и назад. Мера, как подчеркнул Клочков, была временная, требовалось в темпе привести всех в оптимальную форму и восстановить связки внутри пятерок, чтобы уже в следующем туре чемпионата постараться прервать череду неудач.

Из тех, кого привел с собой Силин, в «Авроре» задержался только молодой защитник Седов. Он сдружился с прибалтом Янулисом (еще одним выходцем из дубля), и они составили надежную пару в обороне. Седов в Москву попал из Ярославля. Лишенный родни, он свободно кочевал из города в город, в столице его никто не ждал, и он легко принял предложение Клочкова закрепиться в «Авроре».

Жлоб Сухарев уехал в тот же день, что и Силин. Большинство в команде вздохнули с облегчением. В Москве Сухарев сунулся в один клуб, в другой, его отбрили, так как составы были укомплектованы еще до начала первенства, да и самомнение однозначно превышало его хоккейные таланты, о чем спортивный мир был наслышан. Тогда он перебрался в Свердловск, где его приняли в команду, которая тоже выступала в высшей лиге. Она стабильно занимала места в середине таблицы, выше не поднималась, — это не соответствовало запросам Сухарева, но приходилось выжидать. Силин, оказавшийся не у дел, обивал пороги московских чиновников, выпрашивал себе клуб поименитее.

Обо всем этом Касаткин знал: к нему, воскресшему, как Феникс из небытия и угольного пепла, опять стали слетаться околохоккейные сплетни. Он не придавал им значения. Сухарев в Свердловске? Начхать. Чем дальше умотал, тем лучше. И без него в Ленинграде забот полон рот.

Однако отъезд Сухарева в края далекие имел определенные последствия.

— Команда без капитана, — заметил в первый же день Николай Петрович. — Непорядок.

Бывший капитан Панченко тренировал студентов олимпийского училища, а вице-капитан Фомичев сгинул без вести. Поэтому все рассчитывали, что Клочков назовет новые кандидатуры, после чего пройдут выборы, как в прошлый раз. Но Петрович перестал играть в демократию и своей волей произвел в капитаны Анисимова.

Касаткина такое назначение удивило несказанно. Уж кому-кому, а Клочкову известно, что за фрукт этот Анисим. И взбрыкнуть может, и сподличать, а по части нарушений дисциплины ему равных нет.

Алексей счел нужным довести свои суждения до тренера. На что получил следующий ответ:

— Ты, Касатик-полосатик, мыслишь верно. Но недальновидно. Видишь, он смурной ходит, не в себе. Надо его растолкать, хлопотами загрузить. Усваиваешь?

— Усваиваю. Значит, это только ради него самого?

— А тебе мало? Может, человек внутренне перестраивается. Мы ему помочь должны. Гляди, он и не пьет, не дебоширит, отрабатывает на все сто… Обязаны мы вернуть ему доверие? Обязаны. Тем более что капитаном он уже был. Старый фрегат фарватера не испортит.