– А я сержант Энди Макгилл, соло-гитарист, «пистолеты и пожарные шланги». Что вам сыграть?

Ставрос решил, что сейчас подобные идиотские шутки неуместны.

– Сержант, я хочу установить с вами непосредственный контакт.

– Считайте, что установили.

– Хорошо... проблемный самолет в зоне видимости.

– Да, мы его тоже видим.

– Он следует заданным курсом.

– Отлично. А то я терпеть не могу, когда они приземляются нам на голову.

– Будьте готовы встретить его.

– А что, радиосвязи до сих пор нет?

– Совершенно верно.

– Две мили, – сообщил Эрнандес и добавил: – Идет своим курсом, высота пятьсот футов.

Теперь Ставрос совершенно отчетливо видел огромный реактивный лайнер. Он передал Макгиллу:

– Подтверждаю, «Боинг-747» семисотой серии, шасси выпущено, закрылки в заданном положении.

– Понял вас, я слежу за ним, – ответил Макгилл.

– Хорошо, тогда конец связи. – Ставрос отложил радиотелефон в сторону.

Эрнандес покинул свой стол и остановился рядом со Ставросом. Несколько мужчин и женщин, у которых не было срочной работы, также выстроились у окон.

Ставрос не отрывал глаз от «боинга», завороженный тем, как огромный лайнер миновал начало посадочной полосы, приближаясь к бетонному покрытию. Внешне эта посадка ничем не отличалась от других, но внезапно у Эда Ставроса появилась уверенность, что сегодня он не приедет вовремя к ужину.

Глава 5

Фургон доставил нас к Международному терминалу, остановился возле указателя «Эр Индиа», далее мы пешком отправились в зону прилета рейсов компании «Транс-континенталь».

Тед Нэш и Джордж Фостер шагали рядом, а за ними следовали Кейт Мэйфилд и я. Главное было не выглядеть федеральными агентами на тот случай, если кто-то наблюдал за нами. Нельзя недооценивать противника, поэтому следовало проявлять профессиональное мастерство.

Я оглядел огромное табло прилета и выяснил, что рейс 175 компании «Транс-континенталь» прибывает вовремя, а это означало, что он должен приземлиться минут через десять и встречать его нужно у выхода 23.

Следуя к месту встречи, мы осторожно оглядывали окружавшую нас публику. Конечно, никто не надеялся увидеть здесь плохих парней с пистолетами в руках, однако многолетняя служба в правоохранительных органах воспитывает умение распознавать опасность.

Как бы там ни было, но в этот субботний апрельский день людей в терминале было немного. Все выглядели более или менее нормально, за исключением местных, ньюйоркцев, которые вообще всегда выглядят так, как будто вот-вот лопнут от злости.

– Я хочу, чтобы ты вел себя с Тедом более дружелюбно, – обратилась ко мне Кейт.

– Ладно.

– Я говорю серьезно.

– Слушаюсь, мэм.

– Чем больше ты цапаешься с ним, тем больше ему это нравится, – добавила Кейт.

В этом она была права. Но было в Теде Нэше нечто такое, что мне не нравилось. Частично мне не нравились его самодовольство и заносчивость, но главное заключалось в том, что я не доверял этому парню.

Все встречающие рейс 175 «Транс-континенталь» собрались перед таможенной зоной, поэтому мы подошли туда и оглядели толпу, выискивая в ней тех, чье поведение по каким-либо причинам могло показаться подозрительным.

По моему мнению, любой террорист даже среднего уровня подготовки знает, что если его жертва находится под защитой, то «объект» не поведут через таможню. Однако здесь, в Америке, уровень подготовки террористов до странного низок, и глупости, которые они совершали, уже стали легендами. По словам Ника Монти, ребята из ОАС часто рассказывают в барах истории о тупости террористов, тогда как пресса, наоборот, трубит о том, как опасны эти плохие парни. Да, они опасны, но главным образом для самих себя.

– Мы побудем здесь еще пару минут, потом пойдем к выходу, – сообщила Кейт.

– Может, мне взять табличку «Добро пожаловать, Асад Халил»? – предложил я.

– Возьми, поднимешь ее возле выхода, – парировала Кейт и добавила: – Что-то в этом году много всяких перебежчиков.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да вот совсем недавно, в феврале, был еще один.

– Расскажи подробнее.

– Да аналогичная история. Ливиец попросил политическое убежище.

– А где он сдался?

– Там же, в Париже.

– И какова его судьба?

– Мы подержали его несколько дней у себя, а потом отправили в Вашингтон.

– А где он сейчас?

– Почему тебя это интересует?

– Почему? Потому что мне все это кажется подозрительным.

– Правда? И что ты об этом думаешь?

– Первая явка с повинной похожа на пробный шар, чтобы посмотреть, что происходит с террористом, когда он является в американское посольство в Париже и сдается.

– А ты умнее, чем кажешься. Ты проходил курс антитеррористической подготовки?

– Я проходил нечто подобное. Я был женат. И кроме того, я читал много романов о периоде «холодной войны».

– Думаю, мы поступили правильно, взяв тебя к нам.

– Да, это было разумное решение. Послушай, а этот перебежчик содержался в строгой изоляции или мог звонить своей родне в Ливию?

– Изоляция была, но не строгая.

– А почему не строгая?

– Ну, он все-таки свидетель, сам явился с повинной.