Читаем Игра королев полностью

— Я не собираюсь требовать удовлетворения у всех любовников моей жены. Меня волнуют только те, что состоят со мною в родстве. Хотя тебя, наверное, порадует, что Сибилла до сих пор обожает тебя.

Взгляд Лаймонда стал неожиданно серьезным, и морщина пролегла между бровей.

— Этого нельзя сказать о Мариотте. Она совершенно ясно дала мне понять перед исчезновением, что находит мое присутствие, да и само существование, нежелательным, и третий барон Калтер — ее единственная опора. Что ты там натворил, когда она вернулась, одному Богу известно, но, судя по нелицеприятным слухам, которые до меня доходили, будет воистину чудом, если она согласится все-таки остаться с тобой: чудом смирения перед лицом ослиного упрямства.

Распростертый на попоне, он лежал, с интересом наблюдая за выражением явного недоверия на лице Ричарда.

— Что, не слишком убедительно?

— Нет.

— Да, я так и думал. Я должен был представить тебе греческую трагедию — и ты поверил бы, но правда, как я однажды уже говорил кое-кому…

— Что — правда?

— С правдой опасно иметь дело, — быстро заключил Лаймонд. — Нам пора ехать? Найди мне достойную усыпальницу, Ричард; Можешь даже обратить мое тело в пепел, голуби разнесут меня по полям, и я прорасту дивными цветами… Так проходит слава мирская… Нам пора ехать? Голова слона на теле крысы — эмблема благоразумия. Ричард, ты слушаешь меня?

Ричард уже нагнулся над ним и ловко подхватил на руки, как будто стремясь влить свои силы в угасающую жизнь брата.

— Ты не умрешь, пока я не разберусь с тобой до конца.

— Не глупи, Ричард. — Сознание на секунду вернулось к нему, затуманившиеся глаза блеснули. — Господи, я и забыл: ты не любишь перчаточников.

Ричард боролся за жизнь Лаймонда два дня: методично, упорно, старательно, как умелый воин готовит оружие к решающей битве. Он страстно желал, чтобы брат, который метался в жару, понял бы, как много он, Ричард, для него делает, как преданно ухаживает за ним.

Ночью он сидел в их новом прибежище, вслушиваясь в ласковое бормотание шумящего рядом ручейка, вдыхая ароматы земли, травы, цветов, высушенного мха, и с наслаждением предвкушал вожделенный миг.

Лаймонду полегчало: пульс стал ровнее, дыхание спокойнее. Очевидно, он выживет. Выздоровление — дело двух или трех недель, а потом можно двинуться на север…

Вот человек, который кичился самообладанием. Вот разрушительный ум, не оставлявший камня на камне от обыденной жизни. Трех недель — а может, и двух — будет достаточно…

Братских чувств преисполнен он

Или безумием ослеплен?

Лаймонд лежал один, и вопрос был скорее риторическим. Через мгновение он отвел глаза от сияющего поднебесья и опять закрыл их.

Два дня лихорадки — два дня детской беспомощности. Ручеек, клочок травы, попона, самодельная подушка и неподвижность под лучами палящего солнца. Он с усилием попытался пошевелиться, ибо сквозь сомкнутые веки пробивался свет, но остался лежать тихо и неподвижно.

Рядом упал камешек.

Ричард направлялся к нему, наловив рыбы, с улыбкой наблюдая за реакцией брата. Лаймонд, моментально открыв глаза, не улыбнулся в ответ, когда Ричард подошел вплотную.

Кожа Ричарда, смуглая от природы, покрылась темным загаром, волосы выгорели на солнце. После пяти дней жизни под открытым небом его рубашка и рейтузы уже не выглядели особенно презентабельно, легкие туфли, которые он достал из багажа, превратились в опорки, а единственная сменная сорочка была надета на брата.

Эти неудобства, казалось, ничего не значили для Ричарда. Он помахал рыбой и подмигнул Лаймонду:

— Ну как тебе, удобно?

— На редкость.

— Вид у тебя такой, будто тебе неудобно, — заметил Ричард, остановившись.

— Как глупо с моей стороны. Рыбешки выглядят свежее. Где ты наловил?

Последовала неловкая пауза.

— Стараюсь как могу, — мягко ответил Ричард. — У меня нет твоего таланта стрелять в птиц.

Он обошел Лаймонда и, взявшись за самодельное ложе, перетащил его в тень.

— Как ты думаешь, Пэти Лиддела раньше секли публично?

Тень принесла Лаймонду заметное облегчение, и он открыл глаза.

— Он делает, что ему приказывают. Я подумал, что тебе понравится съездить в Перт. Развивает обоняние.

— Золото Кроуфордмуира и Лиддел. Как глупо, что мы сразу же не заметили связь.

— Да, некоторые из вас не заметили. Как вкусно пахнет. Ты лечишь, ты готовишь. Может быть, ты умеешь шить?

— Я умею жить. А кто оказался исключением? Матушка?

— Она соображает быстрее, — съехидничал Лаймонд. — Стране должно не хватать тебя, Ричард, во время твоих частых отлучек. Как долго ты был в тюрьме, братец?

Ричард вытер ладони о подстилку и продемонстрировал их Лаймонду: чистые, ровные, без единой отметины.

— Мне повезло. Никто никогда не догадается по ним, где я был.