Читаем Игра королев полностью

Он медленно опустил руки. Собираясь заговорить, состроил гримасу, но с жестом шутливого смирения вдруг выскользнул из рук Сима.

Когда Скотт с усмешкой нагнулся над ним, то с изумлением обнаружил, что Лаймонд действительно потерял сознание.

У них было разрешение Максвелла переночевать в замке, чтобы отправиться в столицу на следующее утро.

Внутри замка Трив, когда пленник был заточен в подвал под неусыпный надзор выставленного у дверей тройного караула, остальные действующие лица принялись изливать друг на друга свой гнев и досаду. Кристиан, которой не разрешили навестить Лаймонда, вынуждена была выслушивать проклятия Бокклю по поводу манеры этого джентльмена действовать инкогнито. В результате она вконец вышла из себя и, обессилев, отправилась спать. Скотту тоже досталось.

Дело было в том, что он не хотел выдавать бывших товарищей. Уилл услыхал, что он пытается сидеть между двух стульев; что хочет оставить страну на разграбление никем не управляемой банды головорезов; что он сам не ведает, что творит; что голова его набита опилками вместо мозгов. Скотт не оставался в долгу, и они с отцом продолжали орать друг на друга еще долго после того, как отряд Хантера уехал. В конце концов Бокклю взревел:

— Уж раз ты так привязан к своим драгоценным дружкам, отчего не остался с ними?

Уилл вскочил и схватил плащ.

— Хорошо: я возвращаюсь!

— Ты, безмозглая козявка! Они же изрубят тебя в куски, как только увидят, после того, что ты натворил.

— Тогда я отправлюсь в другое место!

— О да, ты отправишься в другое место! — прошипел Бокклю и позвонил в колокольчик с такой силой, как будто сворачивал голову цыпленку. — Ты проведешь ночь там, где от тебя не будет мороки и где тебе представится возможность сравнить твоих старых добрых друзей с нынешними. Позвать коменданта!

Скотт вскочил, но Бокклю властно положил руку ему на плечо. Когда комендант вошел, сэр Уот к недоверчивому изумлению юноши закричал во все горло:

— Вот вам еще один пленник! Посадите-ка его под замок на всю ночь: может, в голове у него прояснится!

Комендант страстно желал угодить, но не был готов к такому повороту событий.

— У нас нет комнаты с крепким затвором, сэр Уот. Башня закрыта, остается только подвал.

— Я это и имею в виду, — свирепо проговорил сэр Уот. — Заприте его в подвал.

Капитан колебался:

— Но там же Хозяин Калтера.

— Я знаю это, болван! — закричал Бокклю. — Посадите его с Лаймондом — и пусть мальчишка покажет, кто он есть на самом деле: гончая или кролик.

Всю дорогу на кухню Уилл Скотт цеплялся за каждую дощечку: он сопротивлялся, когда открывали люк, отчаянно брыкался, когда его туда заталкивали, и героически отстаивал каждую ступеньку в подвал. Затем люк захлопнулся над его головой, звякнул засов — и Скотт остался наедине с началом мудрости и Хозяином Калтера.

Невеселое это дело — быть запертым с человеком, которому, как ни посмотри, ты нанес удар в спину. Когда Уилл Скотт скатился по лестнице и дверь наверху заперли, все у него внутри сжалось от дурных предчувствий.

Подвал прежде использовался как кладовка. Сквозь два оконца под потолком виднелся кусочек ночного неба. Справа в полутьме можно было разглядеть колодец, рядом были навалены мешки, ящики и бочонки. На двух бочонках и улегся Лаймонд, поставив рядом с собой единственную свечу.

В этом пронзительном свете цвета и формы проявились неожиданно резко: блестящие золотистые волосы Лаймонда без всякого следа пыли, свежие бинты из мешковины, серебряный блеск разорванных кружев, голубой шелк на плече и согнутом колене, тонкое белое полотно у шеи и на запястьях. Все, что было неприглядно, скрывалось в тени.

Скотт искал следы унижений, пережитых за день, или физической слабости, но ничего подобного не нашел. С лицом невинным и светлым, словно у ангела делла Роббиа 10), Лаймонд заговорил:

— После дня бездарных издевательств и тупой жестокости мы попали на самое дно.

Его голос отчетливо доносился до Скотта, пробиравшегося в темноте к доскам, наваленным у колодца.

— Слава Богу, — продолжал Лаймонд. — Слава Богу, кто-то еще озаботился поучить тебя уму-разуму.

Скотт сел. Кровавыми сценами он был сыт по горло. Сейчас же в воздухе витала иная, высшая форма насилия — умственного, что вызвало в юноше прилив праведного гнева. Он коротко бросил:

— Вы сами вынудили меня.

— Бросить мне вызов. А не губить Терки Мэта.

— Он сам виноват. Отец не причинил бы ему зла.

— Твой отец умыл бы руки после того, как ты словно Зевс-громовержец, устроил фокус со взрывом в монастыре. Кстати, не воображай себя Мессией из Бранксхолма. Ты никого не спас. Меня всегда принимали за нечто среднее между разбойником с большой дороги и шпионом высокого класса, но и я оставил свой след на земле.

Гнев, страх, раздражение, муки совести, уязвленное самолюбие — все неистовые чувства злополучного Скотта бросились ему в голову.