Читаем Игра полностью

Сейчас лучше не думать о том, кто заплатил за всю эту огромную мою радость. В голове полный сумбур, а в душе мешанина чувств. Такая мешанина. Время само внесет ясность. Я прикидываю в голове, сколько приблизительно может все это стоить – дорога, все маклерские и нотариальные услуги, организационные издержки на охрану и услуги Светлозара и его матери, – и получаю настолько пугающую цифру, что понимаю – лучше об это не думать. Я понимала, что формальности требовали моего присутствия здесь, поскольку после подписания дарственной требовалось еще представление моего ходатайства на оформление права собственности. Несмотря на то что было заказано оформление документов в ускоренном порядке и мне все равно бы предстояло пожить здесь несколько дней, почему-то казалось, что настойчивая просьба неизвестного дарителя о том, чтобы я эти дни пожила в доме, скрывала в себе еще что-то. Он знал, что мне здесь понравится и что я сердцем приму этот дом. Живи я в Софии или Пловдиве, в гостиничном номере, все выглядело бы совсем не так. Уже несколько проведенных здесь дней приучили меня к тому, что это может стать моим. Вернее, теперь уже мое. Мне не с кем поделиться радостью. Приставленный ко мне кем-то мужчина по имени Марко, кажется, не намерен со мной разговаривать, но, по-моему, совсем не потому, что не желает этого. Он ведет себя так, чтобы не отвечать на мои многочисленные вопросы. Вероятно, он не знает на них ответы. Он здесь чужой, и оказался он здесь случайно.

Я выдерживаю обет молчания. Да мне и не с кем говорить. Если только с белкой. Но и та пропала.

И вдруг душу защемила тоска, тоска по родным, по дому, да так сильно, что даже дышать стало больно… Быстрее бы уж…

Увиденные ночью сны обещали удачу, счастливые моменты, славу, успех, выход из неизвестности. Я усмехнулась, потому что в голове в связи со множеством значений снов промелькнула мысль: подчеркните нужное. Что означает выход из неизвестности? Ведь в основном все зависит от рода деятельности. В первую очередь человек может прославиться в силу своей профессиональной деятельности, предполагающей создание чего-то: произведения, продукта, открытия. Прославиться можно совершением какого-либо поступка, имеющего общественное значение, совершением подвига. Чем может прославиться переводчик, рабочий, дворник, докер, такелажник? Люди, которые изо дня в день добросовестно выполняют свою работу? Следовательно, последнее отпадает, и мне остается первое значение: удача.

Надо было следить за обстановкой. Я на всякий случай проверила, плотно ли закрыла чердачный люк. Днем, когда я его закрывала, буквально висела на люке, чтобы своей тяжестью удержать от порыва ветра. Днем раньше я облазала весь чердак, осмотрела все закоулки, все лазы и выходы и теперь более-менее ориентировалась там. Дымоходов здесь было четыре. Два в главной части дома и два в левом крыле. Если у нас дымовые трубы размещены ближе к центру крыши, и стояки построены во внутренних стенах дома, то здесь трубы расположены ближе к краю крыши, потому как стояки построены во внешних стенах дома.


Я хорошо потрудилась, готовясь к разгулу стихии. И теоретически тоже все было продумано, одного только я не учла – веса снега. Его узнаешь, лишь оказавшись под снежным завалом. Ветер, казалось бы, уже начал стихать, но зато после не то града, не то какой-то ледяной крупы пошел снег. Мелкий, колючий снег. Я не могла поверить, что снег может быть таким тяжелым, плотным, как мука, и сыпучим, как какое-нибудь минеральное удобрение. А я всегда думала, что тяжелый только талый снег. Хотелось верить, что уже завтра к вечеру все стихнет, уже что-то изменилось, не знаю что именно, но какая-то перемена произошла. Да. Но не к лучшему. Послышался резкий шорох снежных крупинок за окном, мелкими зернышками ударявшихся об стекла. Снежная крупка – это плохой знак. После него можно ждать очередного снежного заряда.

А сугробы были и так уже по пояс. Устав от уборки снега, я отставила лопату в сторону и вернулась в дом, переоделась в сухое и затопила камин. Это единственное, что для меня мне здесь привычно. У меня дома почти такой же. Единственный камин, который не выстроен в стену, а стоит как плита. Если поднять крышку и положить побольше дров, то на нем и готовить можно. Несколько более поздняя модель французского камина, я бы назвала его портативным. В случае необходимости его можно перетащить в другое помещение и там подсоединить дымоходу. К тому же он еще и безопасен. Дров уходит минимально, но и греет, пока в нем горят поленья.

Я благодарна Марко за принесенные сюда накануне дрова. Щепу для растопки я нашла внизу, в ящике возле огромного камина в гостиной. В большом камине уже дотлевали угли. Приятное живое тепло наполнило помещение.


Перейти на страницу:

Все книги серии Современники и классики

Похожие книги

Последний рассвет
Последний рассвет

На лестничной клетке московской многоэтажки двумя ножевыми ударами убита Евгения Панкрашина, жена богатого бизнесмена. Со слов ее близких, у потерпевшей при себе было дорогое ювелирное украшение – ожерелье-нагрудник. Однако его на месте преступления обнаружено не было. На первый взгляд все просто – убийство с целью ограбления. Но чем больше информации о личности убитой удается собрать оперативникам – Антону Сташису и Роману Дзюбе, – тем более загадочным и странным становится это дело. А тут еще смерть близкого им человека, продолжившая череду необъяснимых убийств…

Александра Маринина , Виль Фролович Андреев , Екатерина Константиновна Гликен , Бенедикт Роум , Алексей Шарыпов

Детективы / Приключения / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Прочие Детективы / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее