Читаем Игорь Святославич полностью

– Тебе не кажется странным, княгиня, что Антоний, ещё не старый человек и никогда не хворавший, вдруг взял да и помер? – спросил Святослав Всеволодович, не сводя с Манефы подозрительного взгляда. – И помер-то Антоний сразу по возвращении из Новгорода-Северского. С чего бы это?

– Не ко мне эти вопросы, княже, – спокойно выдерживая прямой взгляд Святослава, ответила Манефа. – Все мы под Богом ходим. Вот к Нему и обращайся. Да ты сядь, в ногах правды нет.

Черниговский князь придвинул стул поближе к креслу Манефы и сел, запахнув одну ногу полой плаща.

– Перед смертью Антоний пожелал со мной повидаться, – сказал Святослав. – Тебя покойный винил в своей смерти, Манефа. Признался мне Антоний перед кончиной своей, что отравила ты его зельем смертоносным во время пира пасхального.

Манефа усмехнулась краем губ:

– За одним столом с епископом много гостей сидело, и все они живы-здоровы, хотя с одних блюд с ним ели.

– Грех на душу берёшь, княгиня, – грозно промолвил Святослав Всеволодович. – По родству ты тётка мне, но по годам я тебя старше, а посему негоже тебе лгать мне в глаза. Супруга твоего покойного я почитал, как отца, и к тебе у меня сердце всегда лежало, свидетель Бог. Покайся, Манефа, иначе умерший Антоний чёрной тенью будет стоять меж нами.

– Не рядись в одежды исповедника, княже, – сказала Манефа. – Антоний перед смертью напраслину на меня возвёл, а ты ему поверил. Значит, таишь злобу против меня. Забыть не можешь, как не пускала я тебя в Чернигов.

– Бог тебе судья. – Святослав поднялся со стула. – Хочешь жить во грехе – изволь. Только помни, как бы грехи твои сынам искупать не пришлось.

– Буду помнить, княже, – отозвалась Манефа.

– Ну, прощай покуда. – Святослав поклонился.

– Что же ты? Неужто в обратный путь? – удивилась Манефа. – Погостевал бы денёк-другой.

– Не стану я у тебя гостевать, – отказался Святослав. – Не хочу, чтоб меня участь Антония постигла.

Святослав обжёг Манефу неприязненным взглядом и вышел из светлицы. Протопали за дверью его тяжёлые шаги и стихли. Вскоре черниговцы покинули Новгород-Северский.

К обеду Манефа вышла с ликующим лицом.

– Слыхали? Антоний-то отдал Богу душу! – обратилась княгиня к Олегу и Агафье. – Одним негодяем на земле стало меньше.

– Твоих рук дело? – мрачно спросил Олег, уловив торжествующие нотки в голосе мачехи.

– Это Господь покарал клятвопреступника. Не напрасны были мои молитвы.

– Из-за тебя двоюродные братья могут озлобиться на меня, – недовольно вставил Олег.

– Не забывай, Антоний ведь и тебя предал, – напомнила Олегу Манефа.

– Я не держал на него зла за это, ибо Антоний знал, что старшинство за Святославом Всеволодовичем. Всё равно Чернигов должен был ему достаться.

– Сердце у тебя из теста, Олег! – презрительно бросила Манефа.

– А у тебя сердце ядом пропитано! – выкрикнул Олег и выбежал из трапезной.

В дверях Олег столкнулся с Игорем и Всеволодом, которые шли на обед, кое-как отмыв руки от грязи. Сегодня дядька Любомир с раннего утра натаскивал их в умении биться на мечах.

– Куда это Олег побежал, матушка? – спросил юный Всеволод.

– Живот у него прихватило, сынок, – невозмутимо ответила княгиня. – Садитесь к столу, дети мои.

Игорь по глазам Агафьи догадался, что у матушки с Олегом опять вышла размолвка, но вида не подал.

За обедом Манефа вдруг разговорилась про своего отца Изяслава Давыдовича. Какой это был честолюбивый и храбрый князь, не чета её пасынку Олегу!

– Дед ваш Изяслав Давыдович все споры с дядьями и двоюродными братьями мечом решал, – рассказывала княгиня. – Ни в чьей воле он не ходил и под чужую дуду не плясал. Нрава он был дерзкого и недругов своих изничтожал, не выбирая средств. Я знаю, его не любили за это, попрекали коварством и излишней гордыней. Но отцу моему до суждений этих не было никакого дела, ибо он стремился к первенству не по родовому укладу, а по доблести своей. Отец мой не ждал милостей от старших князей, всегда действовал сам, исходя из своей выгоды. Потому-то и княжил мой отец сначала в Чернигове, оттеснив родню моего мужа, а потом – в Киеве, изгнав оттуда Мономашичей.

– Почто мой дед Изяслав враждовал с роднёй моего отца, ведь и он был Ольгович? – спросил Игорь, внимательно слушавший мать.

– Мой дед Давыд Святославич и твой прадед Олег Святославич были родные братья, – ответила сыну Манефа. – Чернигов достался сначала Олегу, а когда он умер, в Чернигове сел Давыд. По «Русской Правде»[22] стол княжеский передаётся не от отца к сыну, а от старшего брата к младшему, дабы правил род, а не отдельная семья. По смерти Давыда Святославича, всё по тому же закону, Чернигов должен был достаться Ярославу Святославичу, последнему из братьев.

Но к тому времени возмужали сыновья Олега Святославича, и старший из них, Всеволод Ольгович, изгнал дядю своего Ярослава в Муром. Тем самым Всеволод Ольгович нарушил старинное уложение, составленное ещё пращуром нашим Ярославом Мудрым. Ярослав Святославич обратился за помощью к киевскому князю Мстиславу Великому, сыну Владимира Мономаха.