Читаем Игорь. Корень Рода полностью

Снова заполыхало жаркое пламя в округлом очаге, с шипением и треском поедая дрова, кое-где припорошённые снежком. Дым потянулся вверх и, распластавшись под крышей, юркнул в волоковое оконце. В этот день никто так и не появился. Перед самым наступлением темноты ещё раз совершил отчаянную вылазку за дровами, высыпал их и, обессиленный, рухнул на ложе, быстро провалившись в чуткий сон. Вторая ночь, которую Лемеш провёл в избушке, прислушиваясь к звукам за её стенами, была тревожной, и только горящие в очаге дрова бодрили и придавали уверенности. Днём он услышал голос и конское ржание, а потом дверь небольших сеней распахнулась, впустив холодные клубы морозного воздуха, и из белёсого тумана явилась та самая жена, что в бреду хлестала его по ланитам и тёрла снегом, повелевая не спать.

– Чую, тепло, и следы на снегу, ожил, значит, дровосек? – спросила жена с порога, явно довольная тем, что её невольный постоялец уже ходит. Движения сей, невысокого росту жены были проворны и точны. Сняв тулуп и толстый шерстяной плат, повесила их у двери и, пройдя к столу с тяжёлым оклунком, достала из него большую кринку и что-то, завёрнутое в полотенце. Внешне собой она была не то чтобы очень, на утицу походила, с чуть загнутым кверху носом и маленькими круглыми очами. Но эта обыкновенность как раз и обрадовала огнищанина.

– Там следы волчьи, много, поверх твоих, хозяйка… прости, не ведаю, как звать тебя, мою спасительницу… – начал растерянно-виновато огнищанин. Ему было неудобно, что своим спасением он обязан этой странной лесной жительнице, что доставил ей столько лишних хлопот в столь суровый час.

– Утицей меня кличут, а следы… так лес же, а не хозяйский двор, – тут и волки, и олени, и кабаны, мало ли кто живёт, это их дом, чего ж тут удивляться, – проговорила быстрым говорком жена. – А тебя как величать, дровосек?

– Лемеш я, огнищанин…

– У берега реки, у самого леса твоя землянка. Пока тащила тебя беспамятного в избушку, ты всё про хозяйство своё беспокоился, что корова не доена, а кони не кормлены, в бреду о том не раз сказывал. Вот я рано поутру и пошла хозяйство твоё выручать, жалко ведь животину. А обратно на санях твоих да коне буланом, как царица приехала, – шустро двигаясь по крохотной избушке и собирая кудели, чесала и прочие женские снарядья, без остановки говорила жена.

– Так ты, значит, в моей землянке ночевала, а я в твоей? – растеряно глядя на быструю жену, пробормотал огнищанин, ещё не осознав полностью того, что сообщала ему спасительница, живо собирающая пожитки.

– Ну, да, молочка вон привезла свеженького, и хлеб тоже твой, на припечке нашла. Сейчас поедим – и в дорогу.

– Так сейчас, я, мы… выходит… – Лемеш никак не мог сообразить.

– Едем мы сейчас, вечером нужно быть у твоей землянки, корову подоить, а вторая скоро должна телёночка принесть, нельзя её одну оставлять без пригляда, а у меня тут кроме волков да медведей никого, так они и сами прокормятся! – вдруг громко рассмеялась Утица.

После еды она живо прибрала со стола, остановившись, поглядела, всё ли собрала и решительно подхватила с ложа овчинный тулуп и рукавицы своего невольного гостя. – Одевайся, мороз пока не отпускает, поехали!

Быстрая жена вынесла свои кудели, чесала, прялку и ещё чего-то в двух берестяных коробах, помогла Лемешу дошкандыбать до саней. Огнищанин успел заметить, как испуганно глядит и затравлено дёргается его Буланый, когда Утица подходит к нему, странно, чем может напугать крепкого коня небольшая жена? Хозяйка ещё раз сбегала в избушку и вынесла ту самую оленью шкуру, тщательно завернув в неё повреждённую ногу Лемеша. Он растерянно глядел на быстрые движения странной жены, и только, когда сани тронулись, понял, что не ошибся в своей догадке: при ясном свете дня было хорошо видно, что шкура была снята с животного, которому зверь перегрыз глотку и порвал загривок, потому что как раз эта часть шкуры при обмотке раненой ноги оказалась сверху. Неприятный холодок снова пробежал внутри.

Пока сани переваливались с бока на бок по лесным сугробам, петляя меж деревьев, огнищанину не раз казалось, что кто-то невидимый всё время следит за ними из лесной чащи. Полозья скрипели по снегу, конь бежал резво, будто старался поскорее покинуть заиндевевший лес, солнце сияло, отражаясь весёлыми искрами от белого полога, и Лемеш постепенно успокоился, списав ночные наваждения на свой горячечный бред.

В родной землянке Лемеш почувствовал себя увереннее, всё, что приключилось с ним в лесу, теперь казалось более сном, нежели былью. Только вот сломанная нога и лесная жительница по имени Утица, вносившая свои нехитрые пожитки в его землянку, были живым напоминанием минувших неприятностей.