- Ступай, дите, ступай… Не равен час, и тебя пристукнет, - сурово говорит он, нахмурив брови.

К месту катастрофы спешит Любавин.

- Санитаров! Носилки! - слышится знакомый охрипший среди этого ада голос офицера, и он первый наклоняется к ближайшему раненому солдату.

Глава VII

- Ишь, шельмы, как есть на прицел в нашу сторону берут, - весело бросает Петруша Кудрявцев, без устали работая винтовкой.

- И то, дяденьки, на прицел, Ишь баню задали, синие черти!

- A ты что ж это кланяешься все, братец? Вишь ты, y нас он какой: перед кажинной пулей приседает, - насмешливо проронил Онуфриев по адресу молодого купеческого сынка Петровского, который, действительно, приникал к земле под пролетавшими над его головой пулями и снарядами.

- Не больно-то лебези перед ней, братец. Кланяйся не кланяйся, a она все свое возьмет, - поддерживал Онуфриева и Кудрявцев.

- Береженого Бог бере… - начал было третий солдатик и не договорив, распластал руки и тяжело грохнулся навзничь.

- Царствие небесное, готов… На месте.Эх, жаль, хороший человек был: вот тоже кланялся парень, a она свое взяла, - сокрушались товарищи.

- A и впрямь, братцы, в нашу сторону заладили палить проклятые. Выбить бы их скореича, a то скольки они нам народу перепортят. Страсть!

- Смотри братцы, опять «чемодан» летит. («Чемоданами» прозвали наши солдатики снаряды тяжелых орудий.)

- И то «чемодан». Ну, с таким чемоданом далеко не уедешь.

- Ло-жи-ись! - пронеслось по окопу, и едва только люди успели принять команду, как тяжелый снаряд неприятельской гаубицы снова пролетел над их головами и грохнулся позади окопа, роя воронкой землю и сыпля градом осколков, разлетающихся во все стороны.

- Эх, в штыки бы! - послышался чей-то неуверенный голос.

- Нельзя, покудова приказа нет… Вишь капитан сюда бежит. Небось сказано будет, когда придет время.

И время пришло,

Сосредоточенный; и суровый явился Любавин перед солдатиками-стрелками своей роты и бодро крикнул:

- Ну, братцы, дождались… С Богом вперед, в штыки…

***

Игорю казалось, что он видит сон, кошмарный и жуткий. До сих пор юноше не приходилось еще участвовать в штыковом бою. Это было его первое штыковое крещение, первый рукопашный боевой опыт. Стремительно выскочив из окопов, стрелки спешно строились в ряды и, штыки наперевес, устремились с оглушительным «ура», по направлению неприятельских окопов.

По-прежнему зловеще навстречу им гремела канонада, трещали пулеметы и выла шрапнель. Где-то впереди мелькали синие мундиры, кепи австрийцев и медные каски подоспевшего к ним на помощь немецкого отряда.

Капитан Любавин первый, махая шашкой, с револьвером наготове, кинулся впереди своих солдат… Стрелки с грозным раскатистым «ура» ринулись следом за своим ротным.

Как в тумане, промелькнуло перед Игорем загорелое лицо Онуфриева, с сурово сжатыми губами, выплыло на миг и скрылось в целом море огня и дыма.

- Куда! Назад! Убьют! Зря пропадешь, дите… - донеслось до слуха юноши, и снова ахнули неприятельские батареи, вырывая целые ряды серых героев отважно спешивших навстречу смерти. И снова все утонуло в застлавшем поле пороховом дыму.

Вдруг какая-то сила, казалось, подхватила и понесла юношу, сила, которой он не мог уже противиться никоим образом. Он бежал вместе с ротой, бежал со штыком наперевес захваченной им из окопа винтовки и кричал вместе с другими до хрипоты «ура», заглушаемое непрерывной пальбой с неприятельской батареи.

Вот рассеялись клубы дыма и навстречу бегущим по направлению австрийских траншей стрелкам ринулись синие мундиры австрийцев,… Вот они ближе… ближе… Уже хорошо видны закаменевшие в выражении животного ужаса лица передовых рядов, сбившейся в тесную кучу неприятельской пехоты. Высокий, худой, на длинных, как жерди, ногах, австриец, размахивая саблей, первым подскочил к капитану Любавину. Грянул короткий револьверный выстрел, и в ту же секунду, выпустив из рук оружие, австриец грохнулся на землю, как-то нелепо подвернув под себя ноги.

Потом все закружилось и завертелось в какой-то сплошной хаотической пляске, пляске смерти, боевого исступления и торжества… Вдруг, совершенно неожиданно, заголосили русские пушки со стороны холма, подоспевшие как раз вовремя, к самому разгару боя. Пороховым дымом окутались верхушки деревьев. Грянули снова ответные выстрелы неприятельских орудий, и когда снова рассеялся дым, Игорь, работавший штыком бок обок с Онуфриевым, увидел воочию, как первые ряды их полка сомкнулись грудь с грудью с неприятельскими батальонами. Оглушительное «ура» слилось с каким-то диким протяжным воем… Выкрикивались проклятия… Лязгало железо… Слышались стоны… И опять бешеное «ура» загремело с потрясающей силой…

Сжатый наступающими на него со всех сторон неприятельскими солдатами, капитан Любавин отбивался от них револьвером и саблей. Прогремели один за другим еще несколько выстрелов.

Еще один последний и… оружие было выбито из рук Павла Павловича налетевшим на него солдатом-немцем.