Читаем Иерусалим полностью

Испустив тяжелый вздох, напускной и принужденный, Филлис встала как вкопанная и заговорила тоном, который четко давал понять, что это ее последнее объяснение.

– Нет. И ты ж сам это знаешь. Твой этот пассаж – он блесть Внизу. Хоть он и замечательный, но в сравнении с этим – плоский чертеж.

Филлис показала на усеянную окнами равнину, тянувшуюся позади, и высокий стеклянный потолок над головой, где на поле идеальной переливчатой голубизны таинственно разворачивались облака-оригами.

– И вообще, Внизу – целиком плоский чертеж того, что Наверху. А пассаж у нас тут, на Чердаках Дыхания, сделан из того же теста, что и эти Старые Дома, куда мы идем.

Она обвела округу рукой-палкой так, что ее колье из трофеев омерзительно колыхнулось, и заговорила о длинной перекроенной террасе домов над побитыми плитами мостовой.

– Все эт сделано из человеческих снов. Всем, кто жил окрест Внизу, или всем, кто блесть там проездом, снились сны про одни и те же улицы, одни и те же дома. Ток всем снится по-своему, и каждый сон оставляет тут как бы осадок, этакую муть, сонную корку из домов, магазинов и улиц, которые люди вспоминают навыворот. Ну как када коралловые рифы получаются из кучи дохлых креветок. Если увидаешь кого-то с загипнотизенным видом, кто расхаживает в одних трусах или ночном, наверняка эт какой сновидец.

Тут она осеклась и задумчиво опустила взгляд на Майкла, стоявшего в пижаме, сорочке и тапочках:

– Хотя то же можно сказать и о те, но я сама видала, как ты задохся насмерть.

А. Точно. Он почти выкинул это неприятное дело из головы и был бы не против, чтобы Филлис не рубила сплеча и не говорила о том, что он недавно скончался. Это несколько удручало и все еще пугало его. Не обращая внимания на то, как он поежился и поморщился, Филлис Пейнтер вела дальше свой мрачный монолог:

– То бишь, если ты умираешь, тада должон блесть в самой любимой одежде, что ток помнишь. Если ток у тя не пижама самая любимая одежда, засранец ты ленивый.

Он был потрясен. Не из-за намеков, что он лежебока – ну конечно же, пижама его любимая одежда, как может быть иначе, – но из-за факта, что она ругалась на Небесах, где такое разрешать не должны. Филлис же, не подозревая о запретах, разглагольствовала без всякого смущения:

– Но обратно, раз ты помер, тада как же тя никто не вытаскивает и не отряхивает, окромя меня? Не, ты у нас тот еще покойничек с музыкой. Че-т в те не то. Пошли. Лучше живее отвести тебя на Стройку и показать зодчим. Не ортставай и не теряйся в нашем дремотном ремонте.

«Ортставай». Точно так же мамка Майкла произносила букву «о» в любых похожих словах – «lorst», «frorst» или «corst». «Не ортставай», «Закрой окно, прорстудишься», «Скорк это стоит?» Его провожатая не только определенно была родом из Боро, но и почти наверняка из нижнего конца района, рядом с дорогой Андрея. Он ни разу не слышал ни о каких Пейнтерах, если только, конечно, Филлис не жила там задолго до него. Впрочем, Майклу не дали времени на передышку, чтобы все это осмыслить. Верная своему слову, Филлис Пейнтер уже шла вприпрыжку через проложенные мхом плиты, даже не оглянувшись проверить, следует ли он за ней. Он покорно зашаркал следом, лишенный возможности бежать по-настоящему из страха потерять тапочки.

Неуклюже шлепая по мостовой, он увидел, что в террасе на другой стороне пограничного тротуара открывались входы – коридоры, заводящие вглубь взбученной кучи сонной архитектуры. Как раз в одной такой темной бреши готовилась исчезнуть его спутница со скачущей гидроголовой кроличьей накидкой – в переулке, что уходил прямо между фасадом, где входная дверь торчала высоко на стене, и переменчивой витриной лавки шуток. Набирая обороты, Майкл заторопился за девочкой, ориентируясь по розово-голубому стягу, трепещущему впереди.

Проход, когда он подошел вплотную, оказался ровно таким же узким джитти, что шел от Ручейного переулка до улицы Алого Колодца. Он был точно так же вымощен булыжником и порос бурьяном, и даже точно так же виднелась сзади серая крыша конюшни с дырявой черепицей, где держал свой грузовик Даг Макгири, на дворе по соседству от номера 17. Главную разницу он нашел справа, где у края нижнего стадиона Ручейной школы должны были выситься сетчатый забор и живая изгородь, а вместо них стоял целый ряд краснокирпичных домов – с калитками на крючках, стенами задних дворов и выглядывающими из-за них окнами. «Терраса Алого Колодца» – вдруг словно влетело к нему в одно ухо и вылетело из другого. Филлис Пейнтер была уже на немаленьком расстоянии в преображенном переулке и не выказывала никакого намерения сбавить шаг или убедиться, что он не отстал. Майкл потопал за ней по булыжникам тенистого ущелья, которое что наяву, что во сне всегда вызывало у него опаску.