Читаем Иерусалим полностью

Храм жил по монастырскому Уставу: тамплиеры засыпали и пробуждались, молились и ели, пели хором и выезжали в дозоры по звону церковного колокола. Сейчас колокол звонил Третий час, и, как все остальные, Стефан л'Эль направился в трапезную и занял своё место в строю перед её дверями, чтобы идти на обед, — один из двух сотен равных воинов.

Равных — однако Стефан был среди них один. Все они были чужими ему. Он пробыл в Иерусалиме больше месяца, но даже те, с кем он приехал сюда, всё ещё оставались для него только лицами и именами. Он чувствовал себя здесь ненужным, неизвестным, оторванным от корней.

Поэтому Стефан обрадовался, когда в ряд вместе с ним встал, улыбаясь, Герман де Монтойя — хотя интерес Германа и насторожил его.

   — Рад тебя видеть, Стефан, — сказал прецептор. — Тебя уже назначали в патруль?

   — Ещё нет, сэр, — сказал Стефан. — Я обихаживал коней и приводил в порядок доспехи.

Герман пригладил усы, под которыми таилась неизменная улыбка. У него были светлые проницательные глаза.

   — Что ж, — сказал он, — посмотрим. Возможно, я смогу дать тебе поручение. — И тут к ним, как назло, подошёл ещё один рыцарь.

Он не обратил на Стефана никакого внимания и без околичностей обратился к Герману:

   — Я только что получил весточку из Нижнего Города. Пришёл караван из Каира. Спустись со мной в город.

Стефан отступил, оскорблённый. Это был тот самый черноволосый рыцарь, что стоял перед общим собранием — юноша позабыл его имя. Понятно было, почему столь многие ненавидят его; он был грязен и груб, да к тому же норманн.

   — Я не могу никуда отлучаться, — сказал Герман, — мне надо заниматься с новичками. Возьми Медведя или Фелкса.

   — Они в патруле. Не заставляй меня грешить. Мне нужен хоть какой-нибудь спутник. Кто здесь есть?

По лицу Германа мелькнуло огорчённое выражение, и на миг он заколебался; но тут в трапезной зазвонил колокол. Звали к обеду.

   — Нет, — сказал прецептор, — я голоден. Вот что — возьми Стефана.

   — Что? — удивился черноволосый. Стефан поражённо вскинул голову. Мимо них в зал потекли воины.

Герман заступил им дорогу, улыбаясь всем и каждому, и снова обратился к черноволосому:

   — Возьми его. Он новичок в Иерусалиме. Покажи ему местные чудеса.

   — Милорд, — пробормотал Стефан, — я ещё не ел сегодня. — Он в панике покосился на черноволосого рыцаря, который следил за ним с явной насмешкой.

   — Он научит тебя закупать продовольствие, — заверил Герман. — Иди. Я приказываю. И обещаю, тебе будет над чем подумать.

   — Я не люблю думать, — сказал Стефан. Черноволосый развернулся и большими шагами пошёл прочь, словно рад был избавиться от Стефана. — Думать так трудно...

Ему пришлось почти пробежать несколько шагов, чтобы нагнать норманна₅ Тот ничего не сказал, просто повёл его через внутренний двор к конюшням.

Это была старая каменоломня, расположенная под одним из углов площади; рыцари спускались и поднимались по лестнице, вырубленной в грубом камне. У её подножия ступени заворачивали за угол, и скальная стена открывалась в огромную, неправильной формы пустоту, уходящую глубоко под самую Храмовую Гору. Некогда эта пустота была самой обычной пещерой, но из стен брали известняк на блоки, подобные тем, из которых был сложен и весь комплекс Храма, а выбирая камень, каменотёсы подпирали свод массивными столбами и колоннами и продвигали пещеру глубоко в недра горы. Рыцари называли это место Конюшнями Соломона и держали здесь своих коней. Кони были привязаны по четыре к стволам в лесу каменной колоннады. Вся большая, окутанная тенями пещера была полна шорохов от их движений, фырканья и ржания.

Рыцари оседлали коней и выехали в город. На улице яркое солнце ослепило Стефана, и он заслонил глаза рукой. Над ними вздымалась Храмовая Гора. Купол трапезной отбрасывал резкую тень до середины улицы. Они повернули влево вдоль западного края кладки — массивной стены из шлифованных каменных блоков, которые поросли похожими на бороды плетями зелени.

Неожиданно для себя Стефан сказал:

   — Я всегда думал, что улицы Иерусалима вымощены золотом. Когда я впервые попал сюда, был очень разочарован.

Норманн рассмеялся и быстро глянул на Стефана. Они повернули вниз по улице. С двух сторон тянулись шеренги садов. По верху стены справа вилась тёмным шнуром череда каменных арок. Рыцари двигались в неиссякаемом потоке людей, большей частью пеших — носильщики с грузом на спинах, купцы, мелкие торговцы. Навстречу им прошли несколько пилигримов. Облачённые во власяницы, пилигримы на ходу рыдали, молились и бичевали себя, как безумные. На узкой улочке Стефан придержал коня, пропустив вперёд черноволосого спутника, и теперь ехал, ослабив повод и глазея по сторонам. Они въехали под арку ворот — и стук подков изменился, глухо застучав в темноте.

Перед ними лежала широкая рыночная площадь, один её конец перекрывала высокая арочная крыша, другой был открыт солнцу. Лавки располагались в аркадах по обе стороны площади, а в толпе мелькали носилки знатных дам и всадники на великолепных конях. За рынком, на углу, возвышалась первая из тяжеловерхих башен Иерусалимской цитадели, где жил король.