— Что мы сделаем с ними? — повторил Таки ад-Дин. — Их никто не выкупит, и в рабство их не обратить. Никогда мы не брали так много пленных. Обычно они бьются до смерти.

   — Здесь они тоже бились до смерти, — сказал Саладин, — просто она запоздала.

Али резко повернулся к нему:

   — Они — беспомощные пленники!

   — Коран запрещает убивать пленных, дядя, — поддержал его Таки ад-Дин.

   — И всё же я намерен это сделать, — сказал Саладин.

Лицо Али пылало гневом.

   — Они бились благородно и доблестно! Ты хочешь выказать себя менее мужем, чем они?

   — Они — вечно тлеющие угли сопротивления франков, и я вытопчу их, иначе они вспыхнут снова — из пепла. — Султан кивнул двум юношам, не понимающим правил игры. — У нас есть с собой эти суфии из Египта. Дать каждому по мечу и тамплиеру — и пусть доказывают свою правоверность.

   — Ты варвар, дядя, — сказал Али. Слёзы бриллиантами блестели на его щеках. Он повернул коня и поехал прочь.

Раннульф сидел на земле со связанными за спиной руками, в долгой череде пленников-тамплиеров; слева от него был Эд, справа Мыш — он лежал, простёршись в луже крови. Раннульф поднял голову, глядя в ослепительную синеву неба.

Дух его воспарил. Он знал, что победил: испытание завершилось, и он исполнил обет. В первый раз, подумал он, Бог улыбнулся ему. Се сын Мой, покоривший Небеса.

   — Святой, — сказал Эд. — Что они с нами сделают?

   — Убьют.

Мгновение юноша молчал. Потом слова хлынули из него бурным потоком:

   — Они не могут меня убить! Это бесчестно! Это моя первая битва! Я бился тяжко и хорошо! Ты сам так сказал! Я не хочу умирать! Я не должен умереть вот так, со связанными руками!

Раннульф промолчал. Мыш, простёршийся рядом, был мёртв. Вдоль ряда шёл слуга с сосудом воды, давая каждому рыцарю отпить. Он остановился перед Стефаном.

   — Не тронь его, — сказал Раннульф по-арабски. — Он мёртв.

Он поднял глаза — и увидел Али.

Лицо сарацина было пустым, как у старца, и слёзы текли по щекам. Он опрокинул ковш, и вода потекла по лицу Стефана. Опустившись на колени, он прижал ладонь к щеке рыжеволосого рыцаря. Потом поднялся, подошёл к Раннульфу, зачерпнул воды для него и держал ковш, покуда тот пил. Раннульф не сказал ничего, но выпил всё до дна. Али двинулся дальше и подал воду Эду.

Юноша выпил. А потом сказал ровным голосом:

   — Святой, прими мою исповедь.

   — Покайся же, брат.

Там, впереди, муллы уже убивали их братьев — по одному. Иные делали это быстро и чисто, иные — нет; наблюдавшие за казнью сарацины высмеивали неудачников и ликовали, когда голова слетала мгновенно. Вдоль ряда прошёл стражник-курд, остановился рядом со Стефаном и увидел, что тот мёртв. Наклонясь, он отстегнул Раннульфа от цепи. Вода придала рыцарю силы. Он встал, стряхнув с плеча руку стражника. Чтобы достичь лобного места, ему пришлось переступать через обезглавленные тела тамплиеров. Место казни было залито кровью — как жертвенный алтарь. Перед ним стоял перепуганный мальчишка в грязном белом тюрбане, сжимая скимитар так, словно держал его впервые. На плечо Раннульфу, пригибая его, легла рука. Он упёрся, и его несколько раз ударили под колени, прежде чем он опустился на землю. Мальчишка занёс меч.

Раннульф снова поднял взгляд к пылающему небу. Неистовая радость переполняла его. Он стоял на пороге преображения. Бремя его жизни, точно груз камней, вот-вот соскользнёт с него. Он не осознавал прежде, как тяготила его жизнь. Он ощутил себя лёгким, он только что не парил.

   — Склони голову, — сказал копейщик.

   — Нет.

Свистнул меч.

ГЛАВА 33

В иерусалимской цитадели Сибилла стояла на коленях в своей молельне. Вошла Аше и сказала, что все тамплиеры погибли при Хаттине.

   — Все, — повторила Сибилла.

   — Не все, миледи. Говорят, магистра пощадили. И короля тоже.

   — Ничтожные люди, — сказала Сибилла. — Бог не захотел их.

Она подняла глаза к распятию. Значит, это правда, она погубила их — всех. Раннульф Фицвильям мёртв, и они потеряли Иерусалим. Ей казалось, что сердце её рвётся надвое, ибо ни одно сердце не может скорбеть одновременно по утраченному городу и погибшему рыцарю. Сибилла склонила голову и предала себя Господу.

О романе С. Холланд «Иерусалим»