Читаем Иерусалим полностью

Но разработать его было сложно, поскольку абсолютно никаких нитей у нас не было, а поиск в интернете со словами «мивца „Лонгинес“», «операция „Лонгинес“» и даже «оперейшн „Лонгинес“» не дал никаких результатов. Мы решили ждать и наводить справки, но все это оказалось достаточно безрезультатным.

Так продолжалось до одного вполне случайного эпизода. Был ясный весенний день, небо горело синевой, было невыносимо душно и все же хорошо, горячий воздух обволакивал кожу. Я вернулся домой, разделся и лег на матрас; работать и читать не хотелось, думать тоже. Я полежал так некоторое время, иногда шевеля пальцами на ногах и искоса на них поглядывая, но потом усилием воли все же заставил себя подняться и включил компьютер. Собственно говоря, я должен был перевести на иврит какие-то не очень понятные мне бумаги из Национального фонда по озеленению и даже перевел почти целый абзац, но потом решил, что переход от матраса к работе был слишком резким и, дабы его немного скрасить, пошел в чат. Из тех чатов, в которых я временами бывал, я выбрал тематический музыкальный чат на одном из израильских русскоязычных сайтов — надеясь услышать какие-нибудь забавные новости, которых, впрочем, я не слышал там никогда. За двумя исключениями, в чате висели вполне знакомые ники.

— Ну, что нового, — спросил я, входя.

— Да так, общаемся, — ответил «гопа».

— Типа, — добавила «киса».

— И про что?

— Да хрень всякая, — ответила «магдалина».

— Не скажи, — написал «спам», — Земфира — это круто.

— Но занудно, — добавил Шарик.

— Сам ты занудный, — ответила «киса».

— А по-моему, — сообщила «кошечка», — Земфира свою лучшую песню уже написала.

— А ты тоже так думаешь? — написал я, пытаясь вспомнить, не слышал ли я часом где-нибудь эту Земфиру. Но «кошечка» как-то писала, что она, «кошечка», очень симпатичная; и, кроме того, я два или три раза общался с ней «напрямую», с помощью вполне индивидуальных посланий. Так что мне не хотелось портить уже сложившиеся отношения.

— А кто еще так думает? — спросила «кошечка».

— Ну я, например, — написал я.

— Какие мы умные, блин, — написал «гопа».

— Скукотища, — пожаловалась «киса».

— Тебе всегда скучно, — написала «магдалина».

— А тебе всегда весело, — ответила «киса», — все ждешь, что тебя кто-нибудь склеит.

— Вафельник завали, а, — написала «магдалина».

— Девочки, не ссорьтесь, лучше скажите, как вам последний хит «Ногу свело», — написал «спам».

— Еще раз — и обеих отмодерирую на бип, — вмешался, хотя и с опозданием, модератор.

— Ты, блин, пальцы-то не очень растопыривай, — сказала «киса».

— Киса, последнее предупреждение, — ответил модератор.

— Давно пора, — ответил «шарик».

— Ты, бип, девушек не трогай, — прореагировал «спам», — слушай свою «красную плесень».

— Кто здесь против панков? — написал «гопа».

— Слушай, — написал я «кошечке», — тут, я чувствую, про музыку сегодня не очень поговоришь.

— А когда поговоришь? — ответила она. — Одни жлобы вокруг.

— Может, пересечемся?

— Легко. А когда?

— Да сейчас.

— Не. Я под душ влезть хочу. И мне еще ехать почти час.

— В семь? — предложил я, — у «Талитакуми»[154]?

— Беседер. Забились. А как ты выглядишь?

Я объяснил.

— А ты?

Она тоже объяснила.

— Тачка есть? — добавила она.

— Есть, — сказал я, подумав, что за два часа успею попросить у Марголина его старую «Субару».

Мы встретились в начале восьмого; и вопреки моим дурным предчувствиям, «кошечка» оказалась девицей по имени Лена лет двадцати трех, с несколько неправильными чертами лица, но достаточно стройной и почти блондинкой. Я предложил ей на выбор либо остаться в каком-нибудь кафе прямо здесь, на улице Бен-Йегуда с ее шумом и уличными музыкантами, либо пройти чуть дальше до одного из внутренних двориков на Нахалат Шива[155]. Но она отвергла оба варианта и спросила, почему я не хочу пойти с ней на Русское подворье[156]. Я ответил, что места для парковки не было, припарковался я достаточно далеко, и на Русское подворье придется идти пешком. «Да нет, — сказана она, — типа совсем не влом». И мы перешли на другую сторону улицы Короля Георга. Прошли по булыжным мостовым Бен-Йегуды, мимо расходящихся переулков и шумных уличных кафе и вышли на Сионскую площадь к тесной праздной толпе и белому ряду стоящих такси. У самой площади пели и аскали[157] знакомые хипы; приветливо помахали, что-то прокричали; один из них подошел к нам, жонглируя шишками, раскрашенными серебрянкой. Мне показалось, что он под кислотой, и я спросил его об этом. «А вот и нет, — ответил он, — но зато как мы вчера уторчались». Мы спустились чуть ниже и оказались в полутьме улицы Хавацелет, с ее дешевыми гостиницами, в которые иерусалимские проститутки приводят своих клиентов.