Читаем Иерихон полностью

— У нас мало земли, — вздохнул господин Мариус, — Но у всех есть кровать, морозильная камера, ванная на этаже. Этого довольно, особенно если не знаешь лучшего. Вы родились на готовом, поэтому, глядя из окна, не чувствуете моего удовлетворения, тем более, госпожа настоятельница лишила вас пребывания в интернате, и ваше мировоззрение формировалось не в идеальных условиях. Вы мне по-своему симпатичны, а экс-командор и вовсе был вами ослеплён. Я не хочу конфликта. Для населения вы — лицо управления. Наслаждайтесь.

— Наслаждаться и не лезть в дела взрослых?

— Отчего же. Мы сработаемся, когда опыт заставит вас пересмотреть отношение к жизни. Сейчас дай вам волю — вернёте деньги в оборот или откроете старшие школы для всех желающих.

— А последняя идея чем плоха?

— Тем, что признать её хорошей вы готовы со скуки. Вы ещё не в состоянии заботиться о людях просто потому, что они есть. Вы хотите, чтобы каждый из них заслужил ваше внимание, представлял собой нечто большее, чем курьер, строитель, рабочий теплицы или завода. Почему? Потому что вам не с кем поговорить? Это эгоистично. Какой добарьерный политик сказал, что государство, где образование доступно всем слоям населения, так же уродливо, как тело, покрытое глазами?

— Это приписывают кардиналу Ришелье.

— Ну вот. Сначала вы разрешите менять школы, не использовать полученные знания по назначению, не работать — нужно же оставлять за человеком право на голодную смерть? Потом перекроите жизнь на забарьерный, простите, добарьерный манер. Отмените сухой закон. А ведь люди по природе порочны и ленивы. Кампари, здесь каждый день, прошедший так же, как предыдущий — выигранная битва. Мы приучили граждан не желать невозможного, работать ради общества. У нас нет воровства, нет насилия — верней, не было до сего дня — не потому, что люди добры, а потому, что дисциплинированы и трусливы. Не кривите рот. Не нравится слово «трусость», замените его на «инстинкт самосохранения». Если ослабить хватку — дело закончится резнёй или разложением. Вернёмся к разговору о Медицинском Совете. Признаю, медики перегнули палку. Устроили вам допрос под «успокоительным», применили двойную дозу. Но они выполняли свою работу. Если подход к вам был особым, значит, ваше поведение вызвало опасения.

— Тем не менее, вы предпочтёте, чтобы я не излагал эти факты во Всеобщем Отчёте?

— Предпочту.

— У меня есть условия.

— Какая неожиданность.

— Сущая мелочь, личные просьбы. Экс-командор получил особый режим питания и две комнаты вместо одной. Я ещё ни о чём для себя не просил.

— Уверен, вам перепадает что-то из монастырских теплиц, не менее таинственных, чем лаборатории Совета, а занимаемое вами жильё вызывает зависть — по свидетельствам очевидцев.

— Да, благодаря монастырю Агломерация на мне сэкономила.

— Чего же вы хотите?

— Чтобы Совет отозвал «успокоительное».

— После вашей бурной переписки с гражданами это неизбежно. Авторитет Совета не рухнет, но вам этого не забудут.

— Поэтому у меня есть второе условие: я, члены моего отряда и присутствующая здесь гражданка Бенедикта должны проходить осмотр только у господина Сифея. Если нужно, я назову его номер, но, полагаю, вы понимаете, о ком речь.

— Пусть будет так, если его кандидатура вас устраивает. Это всё?

— Нет. Я хочу иметь доступ к базе удалённых.

— Зачем? — господин Мариус поднял безволосые брови. — Обычная причина удаления из базы занятости — смерть гражданина. Отставка предусмотрена лишь для таких, как вы или я. Номера там хранятся тридцать дней, иначе база превратится в кодовый некрополь. На что вам данные покойников этого месяца?

— Мы оба знаем, что смерть — самая распространённая причина, но не единственная.

Господин Мариус посмотрел на командора странно, даже сочувственно.

— Хорошо. Пустите меня за ваш пункт связи и дайте лист бумаги.

Кампари освободил кресло и подвинул к господину Мариусу ручку.

«Не хочу отчитывать вас в присутствии стоящих нижу по рангу», глава Отдела писал быстро, без лишнего нажима, с неожиданно вычурными, залихватскими росчерками, «За то, что вы натворили, лишают должности и назначают психиатрическое обследование. Спишем инцидент на вспыльчивость и неверное понимание ситуации, но не думайте, что это станет правилом».

Командор пробежал записку глазами и посмотрел в экран. База удалённых была открыта.

— Полагаю, теперь я могу забрать госпожу Валентину и доктора Фидо.

— Забирайте, — Кампари махнул рукой, другой ладонью сминая лист.

— Было крайне любопытно увидеть вас во всей красе, командор, — Дик нарушила молчание.

Кампари сел на край стола и поднял ворот сюртука. Его знобило.

— Считаешь, переговоры провалены?

— Я имела ввиду избиение. Тебе плохо?

Он откинулся на спину и вкратце изложил ей события ночи, потом усмехнулся:

— Теперь тебя не так прельщает идея реальной власти в моих руках?