Кампари показалось, что камердинер взволнован. Дело Валентины не могло быть тому причиной: она ничего не обсуждала со стоящими ниже по рангу.

Семь утра. Заспался.

— Ты вообще в курсе, что происходит? — спросила она, едва захлопнулась дверь.

— Вижу, можно не раздеваться.

Валентина раздвинула шторы и открыла дверь на балкон, чуть её не выломав.

— Иди сюда.

Небо колебалось тонкой плёнкой, полупрозрачное, как стекло теплицы. На секунду в просвете между тучами лужицей апельсинового сока растеклось солнце.

— И с воздухом что-то не так. Ты не чувствуешь? Здесь, на востоке, особенно заметно.

Кампари вдохнул поглубже. Наверное, она права. Но ему с ночи сопутствовали нездешние запахи, и перемена не показалась резкой. С каменным лицом он опустил взгляд, чтобы увидеть ту же плёнку за старыми особняками и зарослями.

— Это барьер. Похоже, он стал видимым. Уже была в Отделе Экологии?

— Нет, сразу метнулась к тебе, — за эту короткую фразу удивление в её голосе сменилось раздражением.

Кампари вгляделся в лицо посетительницы. Неужели она действовала импульсивно и теперь недовольна собой? Надо же, порядком доставшая его связь принесла плоды: будущая «контролёрша номер один» не бросилась докапываться до истины без его ведома. А кто предупреждён, тот вооружён.

— Если связать это явление с барьером, начнётся паника, — спокойно сказал он. — А паника в замкнутом пространстве ни к чему хорошему не приведёт. Следует объявить, что необычный вид неба — оптический обман, природная аномалия, вызванная резкой сменой погоды. Не исключено, что это окажется правдой.

— Хорошо, — отозвалась Валентина после секундной паузы. — Я соберу данные о состоянии воздуха. Мой визит к экологам никого не удивит. А почему ты так уверен, что этот купол совпадает с барьером?

— Я не зря занимаю должность, — огрызнулся он, игнорируя её подозрительный прищур.

— Паршиво выглядишь, — заявила она без перехода. — Хуже, чем вчера утром.

— Спасибо.

Она сжала его запястье, не заметив, что вторая рука командора инстинктивно дёрнулась к револьверу.

— Кампари, скажи мне сейчас, скажи, пока не поздно. Ты имеешь отношение к происходящему?

Он не купился на проникновенный тон.

— Разумеется, нет.

IV

Итак, мы заканчиваем десятый класс, а школа ещё стоит.

Не задерживаюсь на этой мысли — даже изумление приедается, и мне становится скучно. Не подпускать! Подстрелить на подступах! Принять меры, если скука закинула петлю на горло товарища!

Первый сигнал тревоги — разговоры о смысле. Спускаясь по спиралям отчаяния, мой лучший друг приходит к жирной точке: «Этот мир — не настоящий».

С миром разобрались, пора обратить оружие внутрь:

— Я такой пустой, что должен звенеть при ходьбе.

— Чем звенеть? — вопрошаю я с живым интересом, пока шестеренки в мозгу крутятся и поскрипывают, изобретая новый смысл жизни.

— Вот. Даже звенеть нечем.

Скучающий Кампари страшен. Его выводит из равновесия слово «зря», нацарапанное на парте. Только что рядом со мной был заразительный дурной пример, провокатор, источник проблем, — и что за картина терзает мой взор теперь? Разом заострились локти и плечи, любой угол в теле — излом, омуты чёрного отчаяния вместо глаз. Демон поверженный.

Мне на многое плевать, но не на Кампари с его портативной бездной. Ради меня он отменяет планы, является ночью с другого конца города, решает мои проблемы ценой собственного спокойствия. Думаю, он убил бы ради меня. Это взаимно. Так что, если вы слышали хоть одну историю про самоотверженную дружбу, поздравляю, у вас есть возможность лицезреть её живьём, так сказать, «в дикой природе».

Я безобидней моего товарища. Я не ищу смысла в окружающей среде и в себе самом — он мне не нужен. Я складываю самолётики из тетрадных листов, слушаю учителя одним ухом, а плеер — другим, выполняю задания и рисую на полях, читаю ещё не пройденные страницы учебников, под столом читаю книги с телефона, перекидываюсь записками с девочками. Смс никто не отменял, но метание бумажных снарядов — ещё и физическая активность.

А потом мне разом надоедает всё, что можно делать, не поднимая задницу со стула.

К разрушительной стадии я перехожу сразу, без всяких там «Мир не настоящий». Я же говорил, что я — безобидней.

Кампари безошибочно чует приближение катастрофы и поднимает руку, излагая обстоятельства, в которые давно никто не верит: 1) ему плохо, и я должен проводить его в медкабинет; 2) мне плохо, и он пойдёт провожать меня; 3) кому-то из нас поступил тревожный вызов из дома, но звонок сорвался, деньги на телефоне кончились, будем дозваниваться со школьного стационарного.

Под равнодушным взглядом учителя, под хихиканье девочек и улюлюканье мальчиков, Кампари тащит меня из класса: в лучшем случае — за локоть, в худшем — за шиворот.