Читаем Иерархия полностью

Здесь мы, как это нередко бывало, показываем остальному миру кое-что из его будущего. Показываем, однако, в уродливой – либерпанковской, или «либерастической» форме. В России возродились худшие формы сращения чиновников с преступниками. Стартовав позже Запада в формировании корпоратократии, РФ очень быстро догнала, и в чём-то и перегнала его на этом пути. Повторяется, пусть фарсово, ситуация с историей капитализма в России: вступив позже Запада на этот путь, Россия вошла в стадию империализма одновременно с ним (последняя треть XIX в.), а в формировании государственно-монополистического капитализма в начале ХХ в. обогнала его (после 1917 г. эти ГМКашные «наработки» в теории и практике используют большевики).

Буквально несколько слов о теме «корпоратократия как субъект системной коррупции». Во-первых, если коррупция носит системный характер, то это уже не коррупция, а системное производственное отношение данного общества. К тому же коррупция как «использование публичной сферы в частных интересах» характерна для такого порядка, где власть и собственность взаимообособлены. Там, где они исходно не обособлены или же, напротив, идёт процесс их сращения, мы либо вообще не можем пользоваться термином «коррупция» (что не устраняет омерзительности самого явления, для которого, похоже, ещё нет адекватного термина), либо должны констатировать, что «коррупция» в данных условиях выступает в качестве специфического классово – (и системно-) генерирующего фактора, а потому опять же мы имеем дело с чем-то более сложным – и как явление, и как процесс, – чем просто «коррупция».

Во-вторых, корпоратократия не обязательно плохо. В переходные периоды (распад Римской империи и средние века) людям необходима защита от превратностей судьбы. Роль патрон-клиентных отношений в условиях модернизации можно определить как убежище: они отвечают потребности индивидов защите от нарастающего отчуждения и давления анонимных социальных механизмов. Клиентелизм питается, а часто целенаправленно паразитирует на недоверии людей к официальным институтам и формам социальной интеграции. Неслучайно именно социологи, работающие с проблематикой развивающихся стран и полагающие главной проблемой устойчивого развития расширение и институционализацию общественного доверия, увидели и концептуализировали тот момент в социальном содержании, в интенции патрон-клиентных отношений, который делает их постоянным спутником цивилизации. Айзенштадт и Ронигер подчеркивают, что в основе воспроизводства патрон-клиентных отношений, как и других интерперсональных отношений (дружбы, породнения или псевдородства), лежат реакция на утрату и стремление к воссозданию первичного родового доверия между индивидами. Отвечая на потребность в интимности и непосредственности человеческих отношений, «личные связи» не приемлют и даже прямо противополагают себя всякому опосредованию, овнешнению и формализации, то есть всякому институциональному порядку. Тем не менее, в случае использования таких связей в качестве каналов обмена ресурсами власти, они сами подвергаются ритуализации и отчуждению.

Данте: Интересно, оформится ли окончательно корпорация-государство и позднекапиталистическое/посткапиталистическое развитие пойдёт по «олигархическому» пути, или появится демократическая альтернатива?

Зиновьев: Этот вопрос открыт. Оформление социально-ориентированных форм государства или даже восстановление чего-то похожего на нацию-государство с её демократизмом (в России это возможно только в случае позитивного решения русского вопроса, который, похоже, становится главным социальным вопросом, на основе русского возрождения, на основе традиционно русских ценностей – таких, например, как социальная справедливость) зависит от конкретного расклада сил, от социальной борьбы.

Данте: Как может один человек изменить это сползание в социальный ад?

Зиновьев: Я телом в прахеистлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь – я раб – я червь – я бог! Человек на самом деле всемогущ – силой своих мыслей, даже если телесно он ничтожен.

В наши дни эта суть человека как единства противоположностей: материи и духа, сделалась еще более драматичной. Материальный прогресс шагнул так далеко вперед, что дух просто не успевает адаптироваться. Вот и получается, что средневековый человек внутри нас, ослепленный открывшимися возможностями, не видит опасностей своих действий. Опасность в том, что старые формы социального устройства, сформированные устаревшим воспитанием и образованием – все равно что латы рыцаря, не спасающие от появившегося огнестрельного оружия, а наоборот, сковывающие и делающие его легкой мишенью. Иерархическое устройство общества и власти, предназначенное для контроля за распределением собственности, не приспособлено к эффективному и конкурентному оперированию интеллектуальной собственностью. А законодательство об авторском праве прямо ставит заслон на пути прогресса!