Читаем Идущие сквозь миры полностью

Его силуэт, составленный из концентрически сужающихся цилиндров с сияющим золотом гербом на верхнем шпиле, уже успел примелькаться нам за последние недели. Его можно было встретить на монетах и на этикетках вин, на торговых марках и вывесках.

Что этот дворец представляет собой изнутри, мы тоже знали неплохо. Его описания, буклеты и снимки его интерьеров, видеосюжеты нередко попадались нам на глаза. Обширные, в целые гектары сады под прозрачными куполами, воспроизводящие природу разных широт — от угрюмой тайги до пальм и орхидей с тропических островов. Было даже что-то вроде огромного террариума с кусочком самой настоящей степи, где проживал не кто иной, как Великий Суслик — священное животное императорской семьи, по официальной религиозной доктрине потомок одной из ипостасей Хэрлика, бога войны и пустынных ветров.

Во дворце была ровно тысяча уборщиков, едва справляющихся со своими обязанностями — это несмотря на то, что работали они на специальных машинах.

Одна лишь сокровищница дворца занимала больше тысячи залов и комнат — как-никак там были собраны трофеи и приобретения Таххарской империи за шестнадцать столетий ее существования. Среди них, например, был платиновый стол, целиком покрытый бриллиантами чистой воды, и золотой гонг диаметром в пять человеческих ростов.

Самые прекрасные скульптуры, картины и ювелирные изделия со всех концов этого мира, сотворенные величайшими мастерами. Вещи, извлеченные из древних курганов и мертвых городов сгинувших народов. Предметы запредельной древности, дошедшие из эпох, от которых даже преданий не осталось, и говорят — даже из тех времен, когда не было ледников.

Только вот из Каорана там не было ничего, вернее — почти ничего.

После победы там были разбиты все статуи и уничтожены все картины, а потом — и все их снимки и копии в остальном мире. Та же участь постигла все произведения искусства.

«Тайная история» рассказывает, например, о миниатюрных геммах, вырезанных на сапфирах и изумрудах, считавшихся чудом света, которые разбивали молотками, о прекрасных сосудах из сердолика и лазурита, тысячами брошенных под гусеницы танков, великолепных витражах, изготовлением которых был славен Каоран, — их расстреливали из пулеметов…

Были взорваны — старательно, так что оставалось одно каменное крошево, — все хоть немного знаменитые здания, бывшие символами страны. Украшения и священные предметы из храмов переплавлялись в слитки.

Не было и военных трофеев — все штандарты и армейские символы были сожжены и пепел выброшен в выгребные ямы: «В знак величайшего отвращения и презрения к стране, мерзостной богам и людям». А военная техника и оружие отправились на переплавку до последнего карабина.

Во всем дворце была только одна вещь, символизирующая окончательное торжество победителей. Статуя ставшего безымянным бога каоранцев, разбитая и поверженная, лежавшая в Тронном зале дворца, так что каждый раз, садясь на престол, монарх попирал ее ногами, тем самым лишний раз торжествуя над сгинувшим народом. Это был единственный уцелевший до сего дня предмет из столицы — тоже теперь безымянной — Каорана. Теперь на ее месте лишь оплавленные камни и спекшаяся земля — именно там была испытана первая атомная бомба, а еще спустя несколько лет — водородная…

Кроме всего прочего, в этом дворце стояли единственные на планете гравитационные лифты, шахты которых возвышались над крышами как башенки минаретов.

— Хорошо бы захватить с собой такой движок, — поделился я как-то с Дмитрием своим заветным желанием, когда мы как раз смотрели очередной выпуск местных известий.

— Не смеши, — ответил он. — Самый легкий из них весит тысячу пудов. Да еще реактор к нему. Ты чего-нибудь понимаешь в нуклонной технике?

Я промолчал тогда в ответ, и не без причин.

В кофре с моим барахлом уже лежали три книги, посвященные конструированию антигравитационных машин и теории гравитации. Там же лежал букварь для самых маленьких, где слова и буквы пояснялись картинками. Книги тут давно уже печатали на пластиковых листах, но букварь был ветхий, на бумаге из целлюлозы.

С его помощью, как я надеялся, у меня на родине сумеют рано или поздно расшифровать мудреные книги. Я захватил и лазерные диски, но опасался, что у меня дома не смогут раскодировать здешнюю систему записи.

Зачем я это делаю и стоит ли вообще затевать что-то подобное, я пока точно ответить не мог. Даже себе самому.

Хлопнула дверь, и вместе с Рихардом и его сестрой ввалился Ингольф, нагруженный двумя сумками.

— Пива хочешь? — спросил Ингольф.

— Меня скоро начнет тошнить от пива, — сообщил я.

— Ну, как знаешь… — Помахивая бутылками, скандинав отправился к себе в компании с Рихардом.

Ильдико осталась.