Читаем Иду на вы! полностью

А хазарин уж несся навстречу с истошным визгом, держа копье несколько на отлете, и солнце горело на его щите, на котором переплелись зловещим узором, будто змеи, лучи шестиконечной звезды. Привстав на стременах, подавшись вперед всем телом, он слился со своим конем, и синий с белым плащ трепыхался за его спиной, подобно лебединым крыльям; из-под копыт коня взлетали комья земли, сам конь тянул вперед сухую оскаленную морду, готовый зубами рвать и коня противника, и всадника. Стремительный стрекот копыт по сухой земле, пронзительный визг всадника и блеск воинской справы неслись навстречу Светозару, будто стрела, пущенная из большого лука.

«А точно — метит в глаза», — подумал Светозар и, когда молнией сверкнуло перед ним жало чужого копья, пал телом на холку коня, выбросив вперед руку с тяжелым копьем, и в тот же миг ударом сбило с него шелом, а его копье с хрустом пробило щит хазарина, как скорлупу ореха, пробило и, отяжелев, отбросило руку назад. Однако Святозар удержал тяжесть своего противника, откинувшись в седле всем своим телом, и тут увидел широко распахнутые в изумлении глаза хазарина, вздетого на копье и вырванного из седла, и разжал пальцы…

Конь пробежал немного и встал. Со стороны своего войска донесся радостный могучий гул. Хазарское войско молчало.

Светозар повернул коня, подъехал к распростертому на земле хазарину, пробитому копьем насквозь вместе со щитом и кольчугой, чтобы забрать, как положено, его оружие и коня. Он с седла склонился над убитым и сразу же с удивлением понял, что перед ним дева, еще молодая… совсем юная дева. Глаза ее, чуть раскосые и черные, будто угли, были все так же широко распахнуты, на лице застыли удивление и боль. А ведь сказывали, что у хазар в войске служат не только мужи, но и жены, что встречаются среди них настоящие поляницы, не уступающие мужам, а он не верил, думал, что враки все это, напраслина. И вот самому довелось… Но какая это поляница? — так, недорослица. Ловкая, конечно, могла бы и убить, но боги миловали его и на этот раз.

Медлить над поверженной дольше было нельзя: русское войско двинулось вперед, в лад стуча древками копий и мечами о щиты.

Светозар не взял ничего с убитой, даже копья своего не вырвал из ее тела, поднял свой шелом, помятый ударом копья, и поехал навстречу своему войску. Его обтекали с двух сторон, иные что-то кричали приветственное, а он не слышал. В его ушах все еще звучал пронзительный визг несущейся навстречу девы, как визжит иногда от избытка чувств его младшенькая, Светина, кидаясь в кучу устроивших потасовку братьев. Светозар не жалел, что убил деву-хазарку, потому что… потому что не надо было ей лезть в дела мужеские, а коль влезла… Но на душе было как-то нехорошо: себя он чувствовал сильным, способным сразиться с любым противником, чтобы вернуться домой с честью и добычей. А тут какая такая честь? Никакой. Еще и засмеют поди.

* * *

— Р-русь! Р-русь! Р-русь! — громовыми раскатами накатывалась на хазарское войско червленая стена щитов и густая щетина копий, и эти слитные крики доносились до шелкового шатра каганбека могучим морским прибоем. Тучами взлетали и падали вниз стрелы, точно град ударяясь в щиты и латы, а многие и в незащищенные части тел. Кто-то падал под ноги идущих, кто-то терпел и шел дальше. Но вот сошлись, с тяжелым грохотом копья ударили в щиты, в панцири, затем щит в щит, грудь в грудь, взметнулись мечи и топоры, сабли и палицы, шестоперы и чеканы: лязг, хруст, крики, стоны, вопли, женский визг… Напор Руси был таким сильным, что хазарское войско не выдержало и начало пятиться. При этом значительно раньше, чем было оговорено на вчерашнем совете у каганбека. Ну что ж, раньше — не позже. Русы сами идут в ловушку. И лицо каганбека дрогнуло довольной ухмылкой.

Вот правое крыло русов миновало поворот реки, тесня конницу карабулгар густым заслоном копий. Видно было, как падают кони и люди, сдергиваемые с седел, как русские дружины ударным клином разваливают тесный строй обороняющихся, все расширяя и расширяя прорыв, охватывая в то же время левое крыло войска каганбека искусным маневром второй колонны воинов, прикрытой продолговатыми червлеными щитами.

— Рру-рру, рру-рру! — доносилось грозное до шатра каганбека, белеющего на насыпном кургане.

Он вглядывался в поле битвы, которое все сильнее заволакивало пылью, стараясь определить, сколь велико войско Святослава. Не столь уж и велико, как померещилось лазутчикам. И не заметно, чтобы на кораблях оставалось много воинов. А русская конница так и совсем оказалась весьма незначительной: тысяч пять, от силы — восемь, не более. И не удивительно: русам не удалось склонить на свою сторону степняков, а сами они народ не конный, привыкли ратоборствовать в пешем строю.