Читаем Идём в САК полностью

– Волосы это ничего. Волосы это мы поправим. Мы его «под ноль», после зачисления, – смерил меня взглядом так и продолжает, мол, парень вроде с виду неплохой, да и опять же проходной балл набрал.

Вообщем, взяли меня. Но сколько я страху натерпелся. Куликова, кстати, тоже взяли, ну, это тот, который последним по списку шёл. Говорят, ну ладно, одним больше, одним меньше. Всё равно кого-нибудь отчислим и приняли его. Хотя он и не набрал проходного бала. К слову сказать, Куликов этот мореходку-то закончил и до сих пор в море ходит, самый преданный профессии оказался. Мы-то все разбежались с флота, кто куда. А Куликов ходит. Мы с ним встречались как-то на вечере выпускников. У нас тогда пятнадцатая годовщина окончания мореходки стукнула, мы собрались все и в кабак пошли. Отметить это дело, значит. Так вот там этот Куликов и сидел. До сих пор, говорит, в море хожу, квартиру купил, тачку, жену третью меняю. Сам дважды в неделю на Свердлова отмечаюсь. Это у нас улица красных фонарей такая, ему там проститутки, как постоянному клиенту скидки делают.

Всё. Идём в Находку.

Драим фабрику, пайолы переворачиваем, грязь собираем, ржавое железо скребками отбиваем, суриком красим. Сверху краской бы надо, да краски на пароходе отродясь не было. Считается, что достаточно к покраске подготовить и всё. То есть суриком красным ржавчину замазать и сойдёт. Санитарные власти и так примут, а по приходу в порт покрасим. Фигу большую! Никто никогда и не красил ничего. В порту так все поупиваются по кабакам, какой дурак пойдёт с кисточкой под пайолами лазить? Ну да ладно, фабрику, вроде, привели в божеский вид. Тару посчитали, излишки на другие пароходы отдали. Через три дня в Находке уже будем. Во всех каютах только и разговоров: пошлют на Аляску или не пошлют. На вторые сутки приходит радиограмма, что если успеем за десять дней отремонтироваться, то пошлют. Дед (старший механик) клятвенно заверяет, что за пару дней справимся. Ну-ну, давай маслопупые! На вас вся надежда!

Остров Сахалин омывается с двух сторон, двумя проливами. Лаперуза и Сангарский. Летом мы идем Лаперузой, зимой – Сангарским, потому, как Лаперуза перемерзает. Сейчас мы тоже идём Сангарским.

Третья партия в «тысячу», мне до тысячи пару сотен остаётся. Всё хорошо. Вчера видел электромеханика, говорит что старый генератор уже сняли, под новый место подготовили, помещение выскоблили, покрасили. Остаётся только на базе новый генератор получить, установить на фундамент, да подключить. Всего делов-то на пару дней. Так, что здравствуй Аляска, валюта и «семёрка».

Скоро Находка. Главный двигатель чухает весело. Судно бежит легко, трюмы пустые. За этот рейс зарплату насчитают, будет, что в «Чайнике» пропить, да матери в Мурманск выслать, на книжку пару тысяч брошу. Нормально всё. Качает только. В этом Сангарском вечно болтанка. Волны бьются то об Сахалин, то об Хоккайдо, на середине встречаются и там балов пять – шесть. Всегда. Мы идём как раз посередине. Ночь. Темнота. Слева Япония. Вся в огнях. Справа – Сахалин – полный мрак. Страна Советов электричество экономит. У страны Советов с электричеством напряг. Нету в стране Советов никакого электричества. У неё генераторы хреновые. У нас вот тоже с генератором проблемы, как и у всей страны. Спать ложусь.

Вдруг тишина, аж подпрыгиваю. Эту тишину любой моряк знает – главный двигатель встал. Чего вдруг? До Находки ещё далеко. По спикеру снова, голос капитана:

– Старшему механику срочно в машину (машинное отделение).

Господи. Нам дадут до Находки дойти или нет.

Судно без хода, как правило разворачивается бортом к волне и движется туда, куда волна идёт. Наш «процессор», чёрт бы его драл, не исключение. Разворачиваемся аккурат лагом. И ковыляем вперевалочку прямиком на японские камни. Вот тебе и заход в инпорт. Всю жизнь о загранке мечтал. О путешествиях. Вот и путешествую теперь левым бортом в направлении Хоккайдо с переменным креном в тридцать градусов, с матами на мостике, с матами в машине и назойливо посещаемой мыслью – теперь уж, наверно точно в САК на пойдём. Не дойдём до САКа. До Хоккайдо дойдём. До Хоккайдо пожалуйста, вон оно Хоккайдо-то. Рукой подать. Да и ветер попутный. Сейчас привалимся к этому хреновому Хоккайдо, царапнём об морскую скалу гнилым днищем и всё. Привет Гданьским корабелам. Прощай Аляска. Ну удружили пшеки, мать их за ногу. Дизель-генератор не работает, главный двигатель не работает. Пароходы, как спички горят. Здравствуй страна Япония.

Мне довелось как-то в Японию заходить, в Йокогаму. Это пригород такой, портовый Токио. Только пригородом его язык не повернётся назвать, потому как он, по-моему, больше, чем Токио. Мы в Японию икру минтая сдавали. В Японии это деликатес. А по мне так её вообще есть невозможно. Я один раз попробовал, солома – соломой. Минтай вообще кормовая рыба, у нас им зеков кормят, солдат срочников или на животноводческие фермы отправляют. Свинина после него рыбой пахнет. Вроде покупал свинину, а есть начнёшь, так минтай минтаем.