Читаем Иди со мной полностью

И даже сейчас возьму и съем. А вот что?

Давайте поглядим.

Передо мной на тарелке, поблескивая маслом и полукольцами лука, селедочки укладываются в форму солнца или щита храброго викинга. Головы и плавники уже попали в Валгаллу, все остальное задержалось в нашем мире, чтобы стать пищей повара, охваченного ебанутостью матери и собственной бессонницей.

С дрожью, но и с опасением, я погружаю нож в один кусок, открывается белое мясо, и сразу же у меня во рту расплывается тот неповторимый вкус, солоноватый, но и сладковатый, словно бы несчастный султан Балтики угас где-то в прибрежных водах, рядом с речным устьем. Я полностью погружаюсь в него, исчезают кухня и алое рассветное солнце, сейчас я радостно мчусь сквозь морские глубины, надо мной мрак, подо мной сгнившие мачты судов, вокруг блистающие братья и сестры. И все. Мой дружок, мой вкусовой щит, что защищает меня перед всем миром, пропал.

Тарелка – словно пустая коляска.

Прощай, мой приятель с серебряной чешуей!

О пустоте

Входит Олаф и спрашивает, нет ли у меня паразитов.

Он начал учиться в четвертом классе, у них имеется биология, так что он учит про солитеров и печеночных двуусток.

Я же и не заметил, что началось утро. Писал, писал, а тут сын стоит в двери, уже одетый в блузу из магазина "Кроп" и тренировочных штанах. Он глядит пронзительно темными глазами на пол-лица и начинает разговор о паразитах.

Курва-мать, я совершенно забыл о завтраке и чае, пропал наш утренний ритуал.

Извиняюсь и говорю, что ни про каких солитеров не знаю. Я здоровый бык, чувствую себя великолепно. Что ему вообще в голову стукнуло?

- Потому что я же вижу, папа, что тебя пожирает что-то изнутри, - отвечает он мне. – Снаружи ты такой же, как всегда, но вот внутри становишься пустым. Что-то там тебя съедает, и я боюсь, что вскоре ты станешь совершенно съеденным. Наверху останешься, а в средине не будет ничего. Ты проверь, папа, нет ли у тебя солитера, - просит он, серьезно, как умеют только дети.

Я делаю ему завтрак. Он идет в школу.

О мести

Эта история чего-то касается, мать путает правду и ложь, выдумывает всякую чушь, чтобы скрыть важные вещи. В конце концов, что-то должно быть для нее важным. Мне кажется, что речь идет про тот вечер в кинотеатре "Ленинград", где произошли выборы самой милой девушки.

Мама на всем серьезе считала, что это отец заявил ее туда. С ней он не пошел, потому что у него были полные руки дел, связанных с визитом датских кораблей. Пришло их три, с совершенно мирными намерениями, а замешательства наделали больше, чем броненосец "Шлезвиг-Гольштейн"[54].

Что было, а чего не было?

Мать насела на отца, что поначалу он записывает ее на какой-то дурацкий конкурс, а потом идет плясать танго со скандинавскими офицерами. Старик ужасно удивился, потому что ничего про какой-то конкурс не знал, после чего откупорил бутылку. Ладно, если он не записал ее, кто тогда?

- Мужчины исчезают всегда, когда они более всего нужны, - поучает меня мать. Я давно уже являюсь единственным мужчиной в ее жизни.

В кинотеатр "Ленинград" она поехала сама, скромно одетая в белую блузку и в юбку с бежевым пояском. У конкуренток волосы были зачесаны набок, брошки, колечки и тому подобная фигня.

Девушек было шестеро, в том числе и разъяренная мама. Парикмахерша взяла ее в оборот, по гардеробу крутились журналисты, а на сцене перед полным залом работал ни кто иной, как Януш Христа[55]. Он рисовал моряков на больших листах картона, стряхивая пепел с бычка себе на колени.

Зрители топали ногами и размахивали банкнотами, так хотели купить эти рисунки.

- Я поехала туда, чтобы выиграть. – Мать громко задвигает ящик стола. – В конце концов, никто ведь не столь мил, чем я.

Номеров среди участниц не раздавали, только цвета; матери достался красный. На сцену она вышла пятой, а там уже лицо у нее вытянулось, потому что мероприятие, помимо двух типов из театра "Бим-Бом" вел Збышек Цыбульский, тогда находящийся на вершине славы, нечто вроде Дороциньского сейчас[56]. Зал был полон, задние ряды терялись в темноте.

Эти два типа из "Бим-Бом" занялись мамой очень даже серьезно. У нее спрашивали про самые знаменитые оперные театры, про польские фильмы, про недостатки женщин и мужчин. Матери все это подходило, поскольку она ожидала, что ее сунут в купальник и заставят трясти сиськами.

- Ко мне отнеслись почти что как к человеку, - говорит она.

Но на этой сцене ей пришлось пожарить яичницу. Цыбульский тут же ее всю и заглотал. У матери подскочило давление.

Ребята из студенческого театра придумали актерское задание. Именно за этим они и привели Цыбульского. Другие девушки тоже получили свои роли. Они представляли, будто бы едут на трамвае или работают в магазине. Цыбульский же воплощался в роль пассажира-"зайца", покупателя или кого-нибудь еще.

Так вот, актеры придумали, что мать будет рядовым, а он – вредным капралом, устраивающим муштру.

В маме что-то вскипело, она предложила поменяться ролями: она будет капралом. Обожравшийся яичницей Цыбульский охотно согласился. На свою беду.