Читаем Иди со мной полностью

Группа настраивалась на сцене. У нее имелся саксофон, контрабас, две гитары, в том числе и электрическая[46]. Старик сразу же схватил бутылку и допытывался, когда же они заиграют.

- Ну, дорогой мой сынок, они и заиграли, и было это как самый настоящий удар молнии, - мама тронута воспоминаниями и макает губы в коньяке. – Я вообще понятия не имела, что так можно играть; все это слушалось ухом и животом, все тело рвалось танцевать, оно тянулось к этой музыке, веселой будто дождь и более могучей, чем шторм. Да, я танцевала так, что у меня в коленках выросли крылья, и я желала, по-настоящему хотела вынести эти звуки на улицу, чтобы все их услышали.

Девахи пищали, булькал контрабас, у ударника был сломанный нос, палочки он держал, словно колбасу, повсюду было много дыма, а мать размахивала пиджаком отца над головой, старик же постоянно терял ритм.

После концерта, совершенно пропотевшие, они отправились на осетра, и вот в это одно – в рыбу – я все-таки верю. Отец заглотал свою порцию в пару кусков и милостиво заявил, что концерт был даже сносный, вот только слишком хаотичным. Опять же, под такое молотилово трудно танцевать. Рок-н-ролл пройдет быстрее, чем буги-вуги, это он так заявил. Мать над ним смеялась.

Хотелось бы увидеть ее, молоденькую, в такую минуту. А еще сильнее – танцующую с тем пиджаком. И его, старика, тоже.

Жаль, что все это неправда, что ничего такого не случилось.

О мгновениях для себя

С Кларой разговариваю обо всей этой лжи уже вечером, значительно позже визита у матери. Мы закрыли "Фернандо" и возвращаемся на Витомино, жена сидит на пассажирском сидении, положив ноги на распределительную панель.

На кухне я работаю практически до конца, заказы мы принимаем за полчаса до закрытия, как правило, их делает подвыпивший, запоздавший клиент или умеренно влюбленная парочка, которой надо накушаться. Я реализую талончик заказа, сбрасываю вилки, кастрюли, орудия труда в мойку, чищу столешницы, разделочные доски, ящики и пол. Меня мог бы выручить и Куба, только он не сделает этого так хорошо, как я; мне не хочется делать ему неприятностей, и все же делаю это сам.

По-моему, об этом я уже писал; Клара управляет нашим рестораном, она следит за финансовыми расчетами, после обеда заказывает полуфабрикаты на следующий день, два раза в неделю – мясо, потому домой возвращается рано, но иногда остается. Ожидает за столиком, стучит в клавиши телефона, а я копаюсь. В это время Олаф, наверняка, играет без всякой меры, влезает на стул, снимает "нутеллу" с верхней полки и лопает ее пальцами, не отрывая глаз от стримеров. Тольлко на это несколько наплевать, потому что нас ожидает мгновение для себя.

Таких мгновений мало. В уик-энды я с самого утра в ресторане, по понедельникам и вторникам мы открываемся в два дня, но к восьми отправляем Олафа в школу, вечерами Клара садится за бумаги, ну и еще у нее имеется своя йога, от которой она не откажется, что бы там не случилось. Сам я тогда ловил минуты расслабухи, но сейчас пишу.

Клара просит, чтобы сегодня я позабыл о писанине, мы торгуемся, отираясь друг о друга, словно две притертые детали старой машины. Я обещаю, что в двенадцать буду в кровати, проверяю, уже начало второго ночи, так что вышло как обычно.

Я люблю те минуты, когда у Олафа каникулы или когда он простужен, так что утром в понедельник мы с Кларой валяемся в постели даже до девяти. Просыпаемся рядом с друг другом, занимаемся сексом, который, возможно, и не дикий, но уж наверняка радостный, просто болтаем, после чего я готовлю завтрак – только для нее, сам я по утрам не ем. Творожок, укропчик, кусочек лосося, булочки и кофе въезжают в спальню на деревянном подносе; Клара рубает, теряя расслабленность, делается сытой и нервной, напрягается перед приходящим днем.

На неделе даже мгновений у нас для себя немного, и все они какие-то дерганные: под душем, в лифте, на закупках, в автомобиле на короткой трассе между центром Гдыни и Витомином.

Когда-то было не так, но мы сделали ребенка, открыли ресторан, и жизнь нас догнала. Когда-нибудь я открою еще один ресторан, очередного ребенка делать мы уже не станем.

Так оно и будет, обещаю я жене: раскрутим "Фернандо" и откроем что-нибудь еще, быть может, настоящую итальянскую пивнушку в каком-нибудь микрорайоне в Труймясте, где сейчас подают только громадные студенческие пиццы на толстом тесте и карбонару, залитую ведром растопленного сыра. Мы же дадим людям настоящую еду, примем на работу женщину-менеджера, я приучу кого-нибудь к кухне, и тогда мы найдем побольше времени для себя. Возвратятся свиданки, спокойные вечера дома. Быть может, мы даже выберемся в настоящий отпуск.

Клара глотает все эти обещания, не переспрашивая, без радости и веры, просто кивает головой и соглашается. Надо же во что-нибудь верить, так что выберем курс на свет.