Зал взревел от разочарования, и я только тогда понял, что они меня дурачат, тем самым выражая свой протест против моего предыдущего решения. Таким образом они решили вернуться к равному исходному положению. Поэтому я кивнул и отреагировал на это так:

— На самом деле, конечно, речь шла о трагедии Шекспира «Горе от ума». Мы продолжаем схватку, следует еще один последний вопрос…

В зале ситуацию поняли правильно, раздался общий хохот, и после того, как съемка закончилась ребята подходили ко мне, поздравляя за ловкое решение, направленное на разрядку напряжения. Но совсем по-другому отреагировали телезрители, поднявшие целую волну возмущения из-за того, что пресловутый Павел Николаевич не знает классики мировой драматургии. В газете появился фельетон, а из мэрии звонили с требованием дать публичный ответ на происшедший инцидент. Я дал им компетентный ответ, что объявил сам себе выговор без занесения. Объяснять кому-либо, что такое чувство юмора, как известно, безнадежно.

— Мы уже приняли меры, — заверил я генерального директора. — Недостатки будут устранены в ближайшее время.

— А то в администрации недовольны, — сказал Максим Иванович многозначительно.

Я вернулся к себе, вызвал экономиста Яниса Круминьша, который, несмотря на свое явное прибалтийское происхождение, внешностью походил скорее на татарина, и велел ему срочно составить смету предельно роскошной передачи.

— Вставь туда все возможные услуги, — сказал я, — и умножь все на пять.

— Почему на пять? — не понял Янис.

Что-то от прибалта в нем все-таки еще сохранялось.

— Хорошо, умножай на шесть, — разрешил я. — Только чтобы смета была у генерального директора к концу рабочего дня.

Он ушел сочинять смету, а я набрался наглости и позвонил Марине Антоновне Щелкановой. Мне нужно было как-то выйти на Асю Вепренскую, и я попытался сделать это обходным маневром.

— Здравствуйте, Марина Антоновна, — сказал я тепло. — Давно вас не видел, как вы поживаете?

— Вашими молитвами, Павел Николаевич, — отвечала та. — Что это вы вспомнили о нас?

— Мы тут затеваем одно грандиозное шоу, — начал я, придумывая предмет разговора на ходу. — Вы наверное слышали, руководство хочет таким образом отметить мой сорокалетний юбилей.

— Я вас заранее поздравляю, — сказала Марина Антоновна. — Между прочим, когда обсуждался вопрос о присуждении вам звания почетного гражданина, я выступала за вас.

— Так это вам я обязан? — обрадовался я. — Тронут, сердечно тронут. А нет у вас желания поучаствовать в нашем шоу?

— В какой форме? — насторожилась она. — Финансово, что ли?

— И лично, в том числе, — сказал я. — Вы же помните, я всегда считал вас исключительно телегеничной. В какой-то мере вы представляете всех работников культуры…

— Я не очень ясно представляю себе, как это будет выглядеть, — забеспокоилась Марина Антоновна.

Я сам этого не представлял, но вполне мог догадаться, как отреагирует на это предложение Валера Хабаров.

— Мы могли бы это обсудить, — сказал я. — Не могу ли я пригласить вас, по обычаю жителей Санта-Барбары, на деловой ленч? Где вы обедаете?

Некоторое время она ошарашенно молчала.

— Вы серьезно? — спросила она.

— Абсолютно, — подтвердил я.

— Тогда… может лучше, мы поужинаем вместе?

Я на мгновение растерялся, почувствовав, как далеко зашел.

— Это прекрасная идея, — сказал я. — Тогда я позвоню вам завтра, если вы не против.

Было слышно, как она вздохнула.

— Я не против.

Я положил трубку, с досады смял чистый лист бумаги и швырнул его в урну. Не попал.

9

В шесть часов в небольшом зале студии состоялся очень любопытный концерт. Сначала на сцене были отчаянно раскрашенные девчонки, одетые очень разнообразно, но большей частью раздетые, которые исполняли какую-то пошлую хулиганскую песню. Следует сразу отметить, что девчонки выглядели бледно, и это было понятно, потому что основной заряд их выступлений рождался в контакте с залом, а в зале на этот раз было всего три зрителя: я, Юра Малыгин и Валера Хабаров. Из нас троих один лишь Юра как-то отзывался на эпатажные выходки девчонок, и то лишь для того, чтобы поддержать их.

— Ну вас в баню, — сказала нам самая маленькая из них, которая считалась их художественным руководителем. — Сидите, как покойники… Это все равно, что биться головой об стену!..

— Дорогуша, — возразил я. — Телевидение, это выступление перед телекамерой. Вы должны только догадываться о том, что на вас смотрят тысячи зрителей и наверняка дергаются.

— Мы работаем, как в вакууме, — заявила другая, у которой была роль женщины-вамп.

Она жадно курила, вопреки правилам нашей техники безопасности. Я не стал призывать ее к порядку, потому что мне было жаль расстроенных девчонок. Не то, чтобы они мне понравились, я был далек от их культуры, но они очень старались.

— Что скажешь, Валера? — спросил я своего молодого протеже.

— Их-то вписать легко, — сказал он. — Представьте себе какую-нибудь малину, они вполне сойдут за ее обитателей.

— Что это он хочет сказать? — нахмурилась руководящая малышка.

— Он хочет сказать, что вы будете у нас сниматься, — сказал я.

Девчонки немедленно восторженно завопили, а Юра прошептал мне: