Читаем Идентичность Лауры полностью

Тип, с которым была Джесс за лежаками. Тот ланкийский серфер. Я его знаю. Но после того как парня нашли с проломленным черепом, я решил помалкивать о нашем мимолетном знакомстве. Тем более он меня одурачил вроде как. Или нет. Я и сам не понял. А теперь не разберешься. Случилось все за неделю до страшного события, о котором говорит теперь весь берег, пересказывая пикантные подробности. Я слышал разные варианты истории. Далекие от действительности и не очень. Будто бы помимо дыры в голове бедолага был придушен муслиновым шарфиком. Будто на лице его застыла улыбка счастья. И будто серьга из его уха была выдернута с мясом. Сам я не знал, чему верить, но бармен Рамзи сказал не обращать внимания на сплетни. Сказал, единственное, что наверняка правда, так это здоровенного размера пробоина в его черепе. Также говорят, что убийца — левша. Остальное, правда или нет, неизвестно, но мне от одной мысли об этом не по себе становится. И оттого еще, что наше с ним дело до конца не решилось, а тут такое. И я тоже ведь могу быть подозреваемым, если подумать.

В тот день, когда я узнал Санджая Арору лично, было раннее утро. Я пошел погулять и выпить кофе на пляже. С Труди мы в основном дома. Поэтому, когда я остаюсь один, мне нравится проводить время в многолюдных местах. Чтобы гомон голосов в ушах, чтобы, не различая слов, воспринимать речь как приятный шум, наполняющий пространство. Почему, например, карцер — самое тяжелое наказание для узника? Потому что мы, люди, вид стайный. Хотя я на ферме вырос. Там не так чтобы полно народу. Даже, можно сказать, все с точностью до наоборот. На десять миль кругом никого, поля да просторы. Но мы с отцом часто ездили на рынок. И там, в толпе и шуме, я ловил похожее ощущение счастья. Вроде причастности к племени.

Так вот, в тот день сел я в пляжной кафешке с ноутом и стал подбивать одну сметку. Была у меня грешная мысль, или даже лучше сказать, мечта — купить ферму. Ту, на которой я вырос, пришлось продать. Она больше убытки приносила. Я с ее размахом перестал справляться, когда отец умер. А потом встретил Труди. Нужны были деньги. Я не мог ей позволить нас содержать. Мы и сейчас живем на то, что я с продажи фермы выручил. Тексты Труди нас, конечно, не прокормят. Мне, может, хватило бы. Но не ей. Ей они не позволят вести ту жизнь, к которой она привыкла. Даже близко. Да и начал я все больше понимать, что по коровкам скучаю сильно. Скучаю по этой размеренной суете своего хозяйства. Мать со мной разговаривать перестала. Потому что дело отцовской жизни не сберег. Этого, я понимаю, новая ферма не исправит. Но мне мечталось, что мать взглянет на меня тогда по-другому.

Посмотрел я на местные молочные продукты. На обглоданных худощавых коров. На дешевизну труда физического и ренты. На бесконечное лето. На зелень, растущую бурьяном в солнцепек, и загорелся. Я не знал, сколько нам придется тут прожить, и это тормозило ход воображения. Не знал я, как на мою идею с фермой посмотрят Труди и остальные, но решил глянуть цифры, а потом уж думать дальше. Интернет в пляжной кафешке был неплохой. Я искал на ikman, местном сайте всякой всячины, необходимое подержанное и новое оборудование. Так вошел в кураж, что не заметил, как ко мне подсел этот самый серфер. Санджай. Все места в пляжной кафешке были заняты, и он, бесцеремонно плюхнувшись за мой столик, спросил «можно ли?» уже по факту. Я кивнул, но не хотел отвлекаться и продолжил подсчеты.

Молча сосед просидел недолго:

— Если не секрет, чем так увлечен? Я заметил, ты ищешь товары на ikman.

Мне не понравилось, что он лезет не в свое дело. Я глянул исподлобья так мрачно, как только мог, и ответил сухо:

— Да так.

Мой новый приятель улыбнулся нагловатой улыбкой и бросил многозначительно:

— Ну, если сэкономить вдвое, а то и втрое, не хочешь — дело твое.

Я опять смерил выскочку серьезным взглядом. Тот держался уверенно. Я все еще сомневался. Не люблю никого посвящать в свои дела до того, как их обдумаю. Но этот ланкийский жук, видно, почуял мои сомнения и добавил:

— Белым тут все и всегда дороже — это раз. Без местного партнера ты тут бизнес не откроешь — это два. Без человечка, который знает выходы на нужных людей, даже если откроешься, закроешься очень быстро — три. Вот и советую если не меня, так кого проверенного поискать среди наших. Только зачем далеко ходить? Я тут не последний человек. Многих нужных людей знаю.

Мне его напор не нравился. Не нравилось, что он мой азарт сбивает своими предостережениями.

— Неужто потому, что ты такой важный, ты торчишь в баре с утра до вечера? — намекнул я на то, что он бездельник и болтун. Но моего собеседника это ничуть не смутило. Он откинулся на спинку плетеного стула, и тот жалобно скрипнул под его весом.

— Да, в том числе потому, что я не последний человек на острове, я тут торчу с утра до вечера. Если что кому нужно, достаю. В этом второй мой по жизни талант.

— А первый в чем? — спросил я на автомате, конечно, доставив ему удовольствие тем, что повелся.