Читаем Идеальные дни полностью

Далее – две сцены напряженной игры в пинг-понг, в результате которой побежденный Фолкнер без сил падает под стол. Над ним невозмутимо стоит победительница Мета.

Затем машина с округлыми формами и запасным колесом на багажнике проезжает мимо стоящего наискосок указателя с надписью “Бульвар Сансет”. Через маленькое заднее окошко с мягкими углами видна деталь, на расшифровку которой стоит потратить время: два кружка – это они и есть, голова Меты опирается на голову Билла. Автомобильная прогулка.

В следующем кадре оба бегут по пляжу, на заднем плане виднеются едва обозначенные фигурки, одни из них изображают отдыхающих под зонтиками, другие – спортсменов, застывших в прыжке, перед ними сетка, они играют в волейбол.

Затем Мета и Билл загорают, лежа на животе и взявшись за руки, на широком полотенце, над ними – солнце, скользящее вниз по небу.

В следующем кадре Мета красит губы, виден ее профиль крупным планом, мы смотрим на нее глазами Билла, чье местонахождение в этот момент несложно определить. Губы располагаются в центре изображения, рисуя их, Фолкнер прижимает карандаш к бумаге, чтобы сделать их почернее; эти губы – всего лишь пятно, но оно передает их темный блеск – Фолкнер жал на карандаш с такой силой, что кончик едва не отломился, зато в пятне обретают жизнь губы Меты, которые он страстно мечтает снова поцеловать.

В следующем эпизоде оба лежат на общем полотенце, глядя в закатное небо, солнце уже наполовину опустилось за морской горизонт.

Далее они сидят с друзьями за квадратным столиком в баре, все четверо пьют пиво из кружек.

В последнем кадре никого нет, это единственная зарисовка, в которой отсутствуют люди. На ней изображена одежда Меты и Билла, развешанная на стульях, – носки, рубашки, нижнее белье, на двери комнаты, похожей на гостиничный номер, висит табличка do not disturb, внизу надпись Good Night.

На первый взгляд ничего особенного не происходит, ни одно из перечисленных действий не кажется нарочитым, спланированным, это всего лишь череда доступных удовольствий, таких как солнечные ванны, удовольствий нетребовательных, как настольный теннис, или дешевых, как пиво. Тем не менее это письмо наглядно демонстрирует истинную анатомию редчайшего явления, которое представляет собой идеальный день: мужчина и женщина стремятся друг к другу с самого пробуждения, чтобы в течение дня предаваться совместным занятиям, и наслаждаются ими до отхода ко сну. Вроде бы все просто.

Кое-что в этой раскадровке возвращает меня к случайно запомнившимся дням, проведенным нами вместе, дням, на которые должна была бы равняться вся наша жизнь. Наверняка в их числе окажется день, когда мы заблудились, гуляя по городу, или день пирушки, когда мы, будто прикованные цепями к столу, не в силах были покинуть кухню, или ленивый день, когда мы валялись в постели голые, или тот, когда мы обсуждали предстоящие путешествия, которые так и не состоялись, будущие дома, которых у нас так и не появилось, день строительства, шлифовки, покраски и поклейки обоев, выбрасывания вещей, перестановки мебели с места на место, пьяный день взаперти в отеле, день маскарада, когда мы выглядели как незнакомцы. Анализируя эти дни, я прихожу к выводу, что все они были импровизацией на простейший мотив, отлично нам известный, – бесцельная прогулка, трапеза, которой предшествовали и за которой следовали разные события, строительство недостижимого, визиты в искусственный рай – все это позволяло свободно фантазировать в одиночку, совместно и по очереди, не коверкая исходный мотив, сводить голоса и петь в унисон, выстраивать разноголосье и переплетать партии, и так до самого отхода ко сну. Надо бы вспомнить все эти идеальные дни и превратить их в архетипы, напоминающие джазовый стандарт, любимые дни, из которых слагалась мелодия, ставшая фоном нашей жизни, чтобы вновь исполнять их вместе, а потом импровизировать порознь. Дни, которые не надо как-то специально истолковывать или напоминать о них друг другу, базовый репертуар, нечувствительный к ржавчине, не допускающий износа, ведь и джазовый стандарт никогда не надоедает, его можно наигрывать множество раз и каждый раз по-другому, но мотив при этом остается прежним.