Читаем Идеализм-2005 полностью

Судьба Андрея Сычева стала для многих из нас примером того, на что обрекало нас государство с его военкомами и ментами, наша школа с ее учителями, семьи, в которых мы выросли. В этой трагедии виновато все российское общество, но оно этого никогда не признало. «Вы за пидараса вписались», — говорили нам ОМОНовцы, которые принимали нас после захвата Савеловского военкомата. Так же считали многие жители нашей страны. Хотя большая часть россиян в аналогичной ситуации оказалась бы на месте Андрея Сычева. На больничной койке без ног. Или на месте его сослуживцев-садистов, что куда хуже.

К Андрею Сычеву российское общество было враждебно-равнодушным. С подобострастным равнодушием воспринимались помещичьи выходки семьи Иванова. Сын министра обороны, Александр Иванов, сбил 20 мая 2005 года насмерть на пешеходном переходе шестидесяти шестилетнюю Светлану Беридзе. Иванов ехал со скоростью 120-140 км/ч в черте города, но дело о ДТП путинские следователи закрыли через полгода. Более того, зятя погибшей Олега Плюща обвинили в избиении барчонка.

Андрея Сычева значительная часть россиян сочла «пидарасом, который сам виноват», но сын министра обороны в их глазах виновным не был. Нет, на оппозиционных интернет-форумах, конечно же, возмущались. Но не более того. Никакого практического выражения заслуженной ненависти к власти. Поразительное российское лицемерие. Слабый виноват уже по факту своей слабости. Сильный же всегда прав, какие бы отвратительные действия не совершал.

Стать частью чужой судьбы, разорвать цепи равнодушия и эгоизма — вот первые шаги к освободительному проекту. Но простой взаимопомощи мало, необходима ненависть к врагам, к конкретным объектам из плоти и крови, с именами и фамилиями. В феврале 2006 года мы предлагали единственную реальную и действенную альтернативу российскому порядку: «Министру Иванову — судьбу Сычева!»

* * *

Кирилл Чугун угощает меня чаем у себя на кухне.

— В раю же нет котят, в Писании сказано, — Чугун смеется, откинувшись на спинку стула.

— Тебя не будет в раю, — подмигиваю котенку, который играется под столом с моими ногами.

— А раз кот мяукает, значит, жив, — продолжает своим задорным басом коренастый широкоплечий нацбол. — Я встал, глаза протер — жив. Блин, меня же так никогда током не шарахало. Сколько раз в розетках ковырялся — и ни разу. Думал, все, помер, в рай попал. Но тут вот этот вот котенок…

— …Мне кажется, нужны коты и собаки в раю, — я не соглашаюсь с Кириллом.

— Леха, блин, я тебе такие вещи даже объяснять не хочу. Сходи в церковь и сам у батюшки все спроси, — Чугун замолкает на секунду. — И постригся бы ты, Леха. А то патлатый слишком.

— Постригусь.

— Да, надо бы, Ольгу Ф. попроси, она пострижет.

— Это ты у нас православный, — я довожу до конца начатый разговор. — Ну ладно, нет котят в раю, так нет. Тебе виднее, может быть.

— Вот да, слушай старших… А, Леха, ты же ведь слышал эту песню?

— Какую?

— Ну вот ту, что сейчас играет.

Я прислушиваюсь. «Любо, братцы, любо…», — доносится из колонок.

— Слышал, конечно. Это ты типа казачьим хором увлекаешься?

— Да, слушаю иногда.

— Почему нет. Хотя казаки демонстрации разгоняли при царе.

— Это не важно сейчас. Вот, Леха, смотри. В этой песне есть в конце, в последнем куплете, такие слова: «Атаман узнает, кого не хватает, эскадрон пополнит и забудет про меня». Сейчас сам услышишь.

— Да я знаю, что есть.

— Смотри. Это же вся нацбольская идеология. Вся наша идеология в одной строчке.

— Кирилл, — я задумываюсь на секунду, — да, ты определенно прав.

— Да, — Чугун смотрит мне в глаза и улыбается, — очень хорошо, что ты это понимаешь.

Мы молчим. Я отпиваю чай из кружки. «…Атаман узнает». Да, так и есть. И это правильно. Жертвы — это нормально.

Раздается звонок в дверь.

Чугун идет открывать. На пороге — Борщ и рыжеволосая Ольга Ф.

— Здорово!

— Привет, проходите, не стойте в проходе, — отвечает Кирилл. — Чай будете?

— Нет, мы сейчас выдвигаемся уже. Леху только заберем. Давай, Леха, обувайся.

— Ага, я уже, — зашнуровываю берцы.

— Ладно, Леша, — Чугун скалится, — я уточню у батюшки насчет котов Командиры наши, Роман Андреич и Елена Васильевна, тоже, наверное, считают, что кошек и собак в рай пускают. Любители животных, блин.

— Ага, Кирилл, уточни.

— В следующий раз расскажу.

— Да, — я обнимаю Чугуна, — увидимся скоро, Кирилл.

— Пока.

Борщ, Ольга и я выходим на улицу. Стоит февральская оттепель, пасмурно и влажно. Борщ достает из кармана черной куртки бутылку «Балтики 3», открывает зажигалкой — с громким щелчком.

— Пошли сейчас до «Коломенской», ближе к центру выйдем где-нибудь из метро, решим все окончательно. Леха, у тебя ведь проходка неограниченная?

— Студенческая. Сколько угодно можно ездить.

— Телефона нет?

— Нет, конечно.

— Ты объект видел? — спрашивает Ольга.

— Да.

— Ну, тогда смотреть нам его всем вместе не обязательно, чего там военкомам глаза мозолить.

— Нет, не обязательно. Я помню все.

Борщ делает внушительный глоток из бутылки и до самого метро мы идем молча. Начинает смеркаться.

Выходим на «Новослободской», сворачиваем во двор потише. Детская площадка залита мутной талой водой.