Л. Салдадзе

Ибн Сина (Авиценна)

Страницы великой жизни

Как настраивается оркестр…

Абу Али — отец Али. Это кунья то, что ставится на мусульманском Востоке перед именем. Если оно сходно с именами сыновей халифа Али — Хусайном и Хасаном, то куньей будет Абу Али.

Хусайн — имя собственное.

Ибн Абдуллах — сын Абдуллаха.

Ибн Али ибн Хасан — имена деда, прадеда.

Ибн Сина — псевдоним.

Абу Али Хусайн ибн Абдуллах Ибн Али ибн Хасан ибн Сина — герой нашей книги.

В Европе его зовут АВИЦЕННОЙ. И еще — Князем философов. На Востоке — Аш-Шайхом — ар-Рансом.

Друзья называли интимно, по кунье — АБУ АЛИ, или БУ АЛИ.

Родители — Хусайном.

Ученики — Шейхом.

Все остальные — Ибн Синой.

Ибн Сина — это «незримый очаг подземного огня, питающий целую цепь огнедышащих вершин». (Е. Бертельс, XX в.)

Ибн Сина — еретик, продавший душу дьяволу, «бумагомаратель». (Авензоар и другие враги. Ибн Сины, его современники, XI в.)

Ибн Сина — гений, пророк, «первый ум человечества». (А. Гуашон, XX в.)

Ибн Сина — переписчик чужих книг, «простой комментатор Аристотеля». (Гегель, XIX в.)

Ибн Сина… «Лучше быть неправым, поддерживая Авиценну, чем правым, поддерживая других». (Микеланджело, XVI в.)

Ибн Сина — «носитель особой таинственной духовности. Недаром его боятся и сегодня». (Гейер, XX в.)

Да не было вообще никакого Ибн Сины! Миф это! Собирательный образ восточного философа! (Есть и такое мнение,) Девяностолетний крестьянин с гор, мой дед:

— Авиценна?.. Ну как тебе объяснить? Вот наш грузинский дом. На столбах стоит. Столбы — это Авиценна, Толстой. Шота Руставели… Дом — все мы, человечество. Разрушится столб, кто его снова поставит? Именно этот столб?.. Все равно не так сказал! — вздохнул, махнул рукой и замолчал. И вот когда он молчал и смотрел на меня, я поняла: он знает, кто такой Ибн Сина.

Молчание… если б я могла рассказать об Ибн Сине молчанием!

В молчании свои скорости, свой свет, свои связи, свои откровения. Все прожитые жизни, моменты поколений, сколы мировой истории с застывшими на них отблесками кровавых и огненных катастроф только в молчании и связываются за доли секунд в единый духовный план. И тогда начинает просвечивать сквозь бессмысленный калейдоскоп хаоса и праха вечность. Но только станешь говорить, все исчезает. «Шумно бегут ручьи, море — безмолвствует…»

Молчанием умеют говорить человек, искусство, природа. Рука, которую Александр Македонский просил во время своих похорон высвободить из-под надгробного покрывала, чтобы волочилась она, пустая, по земле, ничего не могущая взять с собой в могилу… Не молчанием ли кричал он — завоеватель половины мира — о понятой им правде?

Не молчанием ли и всем видом своим отвечает измученный, залитый кровью Христос в терновом венце на вопрос Понтия Пилата «Что есть Истина?»[1]. Ведь Истина он сам и есть.

Не молчанием ли, соединенным с красотой, вырывает нас из суеты и соединяет с вечностью Природа?

Ибн Сина — это Молчание…

Чтобы познать его, надо пройти через трудный дом тысячелетий. Надо познать тайну зеленого дерева в пустыне, перед которым извечно опускается на колени житель песков, истомленный однообразием и пустотою вяло текущей жизни, — говорили современники Ибн Сины. Называя дерево богом, кочевник размазывает по лицу редкостные, оседающие прямо в сердце прохладные капли росы, обретая согласие с миром и с самим собой. Да же когда становится он жителем городов и добровольно отдает себя сладостному заточению в культуру, поклоняясь богам, задавленным каменными молитвами церквей, он все равно тоскует о том чистом зеленом дереве… Светлый облик природы, осененный терпением, проповедь неба, выправляющая с материнской добротой загубленную жизнь, — это Ибн Сина, Рассказать о нем в рамках одной его личной судьбы — все равно что рассказать об одном листочке дерева. Корень бессмертия — в непрерывности времен. Только тогда одна человеческая судьба становится отблеском судьбы человечества. История — кольца на срезе дерева. Прочитать их — все равно, что прочитать пророчество, состоявшееся уже в мире. Ибн Сина, Данте, Беруни, Леонардо да Винчи, Омар Хайям, Коперник, Улугбек… — все это знаки победы человечества над роковым огнем забвения. Клочья этого огня падают на лучших, словно небо торопится испепелить тех, с кем история слишком широко шагает. Те же, кто выжил, имеют трагическую судьбу.

Ибн Сина — блистательный итог огромного пройденного человечеством пути. Есть поколения — корни, поколения — завязи, поколения, на которые падает тысячелетиями подготавливаемый расцвет. Работа всех бессмертна. Благородные мысли не умирают, а собираются в некое Хранилище, как говорил Ибн Сина, — в Ноосферу, как говорил Вернадский. Ноосфера сохраняет и улучшает мир.