Читаем Ибн Баттута полностью

Месяцы странствий заметно истощили его кошелек, и несколько серебряных дирхемов в привязанном к поясу Шелковом платке позвякивали, возвращая его к печальным размышлениям о завтрашнем дне. Но долго печалиться ему не пришлось — тот же добросердечный ас-Сахави, невесть откуда прослышавший о материальных затруднениях своего юного друга, исподволь готовил ему сюрприз. Как-то утром Ибн Баттута увидел у глиняной изгороди тюки с фуражом и сложенные стопкой пустые кожаные мехи. На вопрос, что все это значит, ас-Сахави с притворным недоумением развел руками. Но когда вечером того же дня на заднем дворе появились безучастные к проклятьям погонщиков, седые от пыли верблюды, Ибн Баттута вдруг понял, что учитель богословия делает ему подарок, которого он не заслужил. После долгих препирательств было условлено, что верблюдов и провиант Ибн Баттута берет в долг, который вернет при первой оказии, и, хотя гость и хозяин мало верили в такую возможность, ас-Сахави все-таки всучил Ибн Баттуте кожаный мешочек с дирхемами, и тут уже молодой паломник не удержался от слез.

Как-то вечером Ибн Баттута был приглашен на обед к одному из крупных чиновников султана, Имад ад-дину Кайсарани. Весть о пребывании в Дамаске ученого магрибинца дошла до почтенного канцеляриста, и он велел своим людям во что бы то ни стало разыскать Ибн Баттуту и условиться о встрече с ним.

Кайсарани принимал своего гостя в саду, где по этому случаю расстелили огромный ширазский ковер. В четырех углах его слуги поставили начищенные до блеска бронзовые светильники, в центре — медную чашу с фруктами, окаймленную гирляндой из жасминов и роз. Рядом с подушками поблескивали в тени стеклянные вазы для очистков.

Как полагалось, слуги принесли глубокий таз и кувшинчик с водой.

Взяв тремя пальцами правой руки горячую лепешку, Кайсарани подхватил ею самый лакомый кусочек баранины и протянул его Ибн Баттуте. За ужином он как мог развлекал своего гостя, рассказывал ему городские новости и лишь в конце, не удержавшись, стал жадно расспрашивать о Каире, разлука с которым, по-видимому, была мучительна для него.

В те дни весь Дамаск говорил о недавнем аресте Ибн Таймийи, крупного богослова ханбалитской школы, известной своим буквализмом в истолковании Корана и непримиримостью к любым новшествам. В своих страстных, зажигательных проповедях и лекциях Ибн Таймийя призывал к полному слиянию духовной и светской власти, гневно осуждал поклонение святым, веру в их чудотворчество и культ их гробниц, едко высмеивал мистическую практику и изощренные ритуалы суфийских сект.

В мечетях, где он выступал, собирались многотысячные толпы. Слушая проповеди, люди дивились его прямоте и смелости, переглядывались, покачивая головами. Перебранки между сторонниками и противниками Ибн Таймийи нередко доходили до рукопашной, и всклокоченных, измазанных кровью забияк волокли к судье, который приказывал бить их плетьми, что исполнялось немедленно, к величайшему удовольствию толпы.

За свою строптивость Ибн Таймийя дважды попадал в тюрьму. В третий и последний раз он был схвачен в июле 1326 года, за месяц до приезда Ибн Баттуты в Дамаск.

Ибн Таймийя умер в темнице в 1328 году. Несколько веков спустя его идеи легли в основу религиозно-реформаторского учения ваххабитов, по сей день являющегося официальной идеологией Саудовской Аравии…

Ибн Баттута с волнением слушал рассказ Кайсарани о горестной судьбе бесстрашного богослова. По отдельным ремаркам в его книге странствий можно догадываться, что Ибн Баттута, принадлежавший к последователям иного, маликитского толка в исламе, тем не менее относился к Ибн Таймийи с величайшим почтением. Приехавший в Дамаск лишь в августе, Ибн Баттута, разумеется, никак не мог видеть Ибн Таймийю, который к тому времени уже три недели томился в подземной темнице. Тем не менее в своей книге Ибн Баттута пишет, что в одну из пятниц присутствовал на проповеди Ибн Таймийи.

Вряд ли эта обмолвка объяснима ошибкой памяти. Куда уместней предположить, что здесь нашим путешественником руководило тщеславие. Авторитет Ибн Таймийи в мусульманском мире был столь высок, что Ибн Баттута, по-видимому, не удержался от искушения прихвастнуть, что лично видел опального законоведа. Сообщая об этом, он, очевидно, был уверен, что вряд ли кому-нибудь удастся его проверить.

Но Ибн Баттуту все-таки проверили. Сделал это наш современник, дотошный чешский арабист И. Хрбек. Сопоставив приводимые Ибн Баттутой даты с реальными историческими событиями, он неопровержимо доказал, что эпизод встречи с Ибн Таймийей является плодом воображения Ибн Баттуты, надеявшегося таким способом поднять свой авторитет в глазах читателей.