Читаем Язык мой – враг мой полностью

— Я едва устояла на ногах. У меня в мозгу сразу все в одну картинку сложилось: и непонятное молчание Марка, и это дурацкое покушение на него, и Прошкино замечание относительно аккуратности и импровизаторских способностях убийцы, и явное нежелание Генриха поделиться с нами своими мыслями, когда Марк уснул. Скажи, Генрих, ты ведь тоже Марка заподозрил?

— Ну… в общем, да. Не то чтобы заподозрил, а так, мелькнула дурацкая мыслишка. Марк ведь мог сразу марганцовки выпить, как Татьяна советовала. Тогда вся эта глупая история с отравлением не имела бы никаких последствий и мы тут же забыли бы о ней. А человек, который все это подстроил, наверное, хотел чего-то добиться — и вряд ли небольшого переполоха. Но кто мог надеяться, что Марк пострадает хоть сколько-нибудь серьезно и эта история сразу не выветрится у нас из памяти? Только тот, кто знал: Марк, наглотавшись отравы, не предпримет никаких мер. Ну, я и подумал… Глупость, конечно.

— Ясное дело — глупость! — подтвердил Прошка. — Любой человек, имевший несчастье общаться с Марком, никогда не поверит, что этот псих добровольно примет рвотное.

— Насчет любого я не уверен. Вот мы пятеро действительно могли твердо на это рассчитывать, — уточнил Леша.

— Вы хотите сказать, что на Марка покушался один из нас? — Генрих посмотрел на нас, как на сумасшедших.

Я решила немного оживить разговор:

— А что в этом такого? Покушение же было не настоящее! Наверняка это Прошка решил отомстить за вечную голодовку, которую терпит благодаря Марку.

— Что ты называешь голодовкой? — язвительно спросил Марк.

— Очередная гнусная инсинуация, — проворчал одновременно с ним Прошка.

— Ладно, — обратился Леша к Марку. — Поведение Варвары теперь понятно. Когда до нее дошло, что камень сам на себя ты никак не мог сбросить, она от радости потеряла голову. А ты почему молчал о своем разговоре с Мироном?

— А вы еще не поняли? — удивился Марк. — Не было никакого разговора.

— Как это не было?! — Я посмотрела на Марка с нескрываемым недоверием.

— Где твои хваленые мозги, Варька? Как меня мог опознать какой-то там свидетель, если в пансионате меня никто не знает, а у Белова нет моей фотографии?

— Ну, по описанию, например.

— По какому описанию? Темноволосый тип с бородой и рюкзаком? Да все ущелье рядом с пансионатом такими забито, и все они ходят в пансионат за водой и фруктами.

— Значит, с Мироном разговаривал не ты? Так, может, тот тип и есть убийца?

— Нет, Варвара, ты сегодня невозможна! Прямо чудеса тупости демонстрируешь. Не было никакого типа и никакого разговора!

— Что ты мелешь, Марк? Зачем Белову нужна была откровенная ложь? Я ведь могла отправиться прямиком к тебе и учинить допрос. Какой смысл плести интригу, если все тут же всплывет на поверхность?

— Твой Белов не лыком шит. Он совсем неплохой психолог. На самом деле ты ведь не учинила мне допрос? Нет. И Белов заранее знал, что не учинишь. Он сейчас явно зашел в тупик. Свидетелей у него нет, мотива преступления он не знает, подушка как орудие убийства ни о чем ему не говорит, а убийца сознаваться не торопится. Что бы ты стала делать на месте следователя? А Белов нашел выход. Он прекрасно разобрался и в твоем характере, и в наших отношениях и намеренно подсунул тебе ложные сведения, бросающие тень на одного из нас.

— Зачем?

— Думаю, он рассуждал примерно так. Если выстрел окажется достаточно удачным, ты перепугаешься и из страха навредить кому-то из нас будешь молчать. Поскольку ты не из тех людей, для которых молчание — привычное дело, и не умеешь думать об одном, а говорить о другом, мы сразу обратим внимание на твое противоестественное поведение и начнем вытягивать из тебя правду. Но ты упряма как мул, и, если на тебя давить, только еще больше замкнешься, а мы начнем нервничать. Белову наша нервозность очень на руку. Убийца — если он среди нас — будет выведен из равновесия и начнет допускать ошибки. У следствия появятся зацепки и возможность довести дело до суда.

— Ты хочешь сказать, что шпион Белов назвал мне тебя наугад? А еще говоришь, что не веришь в совпадения! Да оболги он Лешу или Прошку, я бы и ухом не повела. И за тебя бы не испугалась, если бы не комариное зелье. Только не уверяй меня, что в случае осечки Белов собирался оговорить кого-нибудь другого. Не считает же он меня полной идиоткой!

— А зря. Ты вспомни, когда он тебе про меня сказал? Когда ты ему сообщила про мое отравление. Причем ты старалась создать у него впечатление, будто ничего странного не произошло. Удивляюсь, как ты еще не намекнула, что у меня хобби такое — пить всякую гадость. Естественно, Белову эта история показалась подозрительной. Так что он назвал меня не совсем наугад. Кроме того, он оговорил не одного меня. Ты ведь не думаешь, что про Ирочку он тебе случайно проболтался?

У меня отвисла челюсть.