Читаем Язык как инстинкт полностью

It’s a flying finches, they are ‘Это летящие зяблики они’.

The child seems sleeping ‘Ребенок, кажется, спящий’.

Is raining ‘Дождит’.

Sally poured the glass with water ‘Салли налила стакан с водой’.

Who did a book about impress you? ‘Про кого тебя впечатлила книга?’

Skid crash hospital ‘Больница автокатастроф’.

Drum vapor worker cigarette flick boom ‘Сигарета, брошенная рабочим — причина взрыв’.

This sentence no verb ‘Это предложение — нет глагол’.

This sentence has contains two verbs ‘В этом предложении есть содержится два глагола’.

This sentence has cabbage six words ‘В этом предложении есть шесть капуста слов’.

This is not a complete. This either ‘Это не закончено. Это — тоже не’.

Эти предложения «грамматически неправильные» не в том смысле, что это разорванные инфинитивные конструкции[33], обособленные причастные обороты и прочие ужасы, обитающие в классной комнате, но в том смысле, что у любого среднего говорящего на языке подсознательно возникает чувство, что с этими предложениями что-то не так, несмотря на возможность истолкования. Грамматическая неправильность — это просто следствие того, что у нас имеется встроенный код для толкования предложений. Некоторые цепочки слов поддаются пониманию, но у нас отсутствует твердая уверенность, что говорящий использовал для продуцирования этих предложений тот же самый код, что мы используем для их толкования. По той же самой причине компьютеры, менее, чем слушатели, склонные прощать грамматическую некорректность данных при вводе, выражают свое неудовольствие в слишком хорошо всем знакомых диалогах, как то:

*****СИНТАКСИЧЕСКАЯ ОШИБКА*****

Может иметь место и противоположное явление. Предложение может быть бессмысленным, но все же расцениваться как грамматически правильное. Классический пример приведен Хомским[34], это его единственное высказывание, попавшее в «Словарь всем знакомых цитат Барлетта» (Bartlett’s Familiar Quotations):

Это предложение было изобретено для того, чтобы показать, что синтаксис и смысл могут быть независимы друг от друга, но то же самое было доказано задолго до Хомского — на этом построен весь жанр бессмыслицы в поэзии и прозе, популярный в XIX веке. Вот пример из стихотворения Эдварда Лира — признанного мастера бессмыслицы:

Марк Твен однажды спародировал романтическое описание природы, сделанное скорее ради сладкозвучия, чем ради содержания: