Читаем Язык как инстинкт полностью

Donna teases all the time and Donna has false teeth ‘Донна дразнит меня все время, и у Донны фальшивые зубы’.

I know what a big chickenlookslike ‘Я знаю, как выглядит курица’.

Anybodyknowshow to scribble ‘Каждый умеет писать каракули’.

Hey, this part goes where this one is, stupid ‘Эта часть идет вслед за этой, дурак’.

What comes after «C»? ‘Какая буква будет после «С»?’

Itlookslike a donkey face ‘Это выглядит как морда осла’.

The persontakescare of the animals in the barn ‘Этот человек ухаживает за животными в сарае’.

After itdriesoff then you can make the bottom ‘После того, как это высохнет, можно делать днище’.

Well, someonehurtshisself and everything ‘Ну, кто-то ранит себя и всех вокруг’.

His tailsticksout like this ‘Его хвост высовывается наружу вот так’.

Whathappensif ya press on this hard? ‘Что случится, если надавить посильнее?’

Do you have a real baby that says googoo gaga? ‘У тебя есть настоящий малыш, который говорит «агу»?’

Что интересно, Сара не могла бы просто имитировать своих родителей, запомнив формы с уже добавленным суффиксом -s. Иногда она произносит формы слов, которые наверняка не могла слышать от родителей:

He’s a boy so hegotsa scary one [costume] (вместо got) ‘Он мальчик, поэтому он получит что-то страшное’.

She do’s what her mother tells her (вместо does) ‘Она делает (букв. делать-ет), что мама говорит ей’.

Ср. также русские примеры: Она плакает, ее надо успокоить; Миша жевает яблоко на уроке; У меня чесается ухо.

В этом случае девочка должна была создать эти формы самостоятельно, подсознательно пользуясь вариантом правила английского согласования. Сама концепция о подражании может быть изначально подвергнута сомнению (если дети всегда подражают, почему они не копируют манеру родителей спокойно сидеть в самолете?), а такие предложения ясно показывают, что усвоение языка не может быть истолковано как один из видов подражания.

Остается один шаг, чтобы завершить доказательство того, что язык — это особый инстинкт, а не просто мудрое решение проблемы, придуманное от природы смышлеными живыми существами. Если язык — это инстинкт, у него должна быть определенная область в мозгу и, может быть, даже специальный набор генов, которые помогают запустить этот инстинкт. Нанесите повреждение этим генам или нейронам — и пострадает язык, в то время как остальные части интеллекта продолжат работу; сохраните их невредимыми в поврежденном по другим параметрам мозгу — и вы получите отсталого индивида с нетронутым языком — «лингвиста идиота-гения». Если, с другой стороны, язык — это только изобретение сообразительных человеческих особей, мы могли бы ожидать, что нарушения и повреждения сделают человека интеллектуально ущербнее по всем показателям, включая язык. Единственный ход событий, которого мы можем ожидать, таков: чем более обширная область мозга повреждена, тем хуже у человека и умственные, и языковые способности.