Читаем Язык Города полностью

Конечно, можно было бы добавить и другие слова: так, в 20-е годы «обожали» словечки буза 'скандал' и бузить, дрейфить, хай, на стрёме, сачок, слабо, зырить, пузыриться, зашиться, шухариться, скулить 'радоваться', кодла, не рыпайся, на ю и на ять, те же бурсацкие стырить, стибрить — почти всё из речи городского «дна».

Поначалу для молодежной речи характерна устремленность к высоким славянизмам (таков общий тон речи в середине XIX в.). Затем — и особенно после революций начала XX в. — «образцом» становится речь представителей общества, по мнению молодых, достигших «абсолютной свободы» (от всего и всех) — представителей городского «дна». И только много позже в оборот входят иностранные слова.

Однако важно то, что в общий обиход, и тем более в литературный язык, подобные слова, переносные значения таких слов, искусственные речения и фразы не вошли. Заимствование же из различных стилевых потоков, перекомпоновка слов в сочетаниях — словес-ная «игра», в процессе которой незаметно для ее уча-стников проверяются речевые ресурсы русского языка, а попутно вкус и умение говорящих совладать с напором речевой стихии в важные моменты истории.

Речь, в которой больше синонимов, чем выражено понятий, отражает способности, симпатии и пристра-стия молодого человека, ведь в речи «образы имеют то преимущество, что удерживают нас на почве конкретности» (А. Белый). Конкретность мышления молодого человека и нуждается в поддержке словом, которое соответствовало бы экспрессивности и картинности выражения, не обязательно логически точного и всем понятного. Мы уже заметили это свойство молодежной речи: она синкретична по смыслу и слово в ней — образ, символ, а не знак понятия. В этой речи все опредмечивается, становится вещью. Каждая историческая эпоха предлагает молодому человеку свои выразительные средства, и делом его становится выбор из многого только того, что нужно или, по крайней мере, удачно выражено.

Молодежная речь эллиптична, она опускает «лишние», по ее мнению, слова (примерно так, как в монологе А. Вознесенского). Глагол и здесь в центре речи, синтаксис упрощен до предела (синтаксические связи слов передаются интонацией — тоже совершенно особой), звучание слов лениво растянуто, и гласные «поются», а согласные временами как бы «проскакиваются». Много преувеличений, намеков, недомолвок; здесь господствует гипербола. Метафора, которая украшает речь, встречается редко, но метонимия распространена: слова и понятия сопрягаются не по сходству, а по близости смысла, по смежности, принадлежности общему классу вещей. Образ всегда возникает неожиданно. Шкурка 'пустая бутылка', портянка 'большое объявление' — что общего между ними? Какие признаки соединили общим словом бутылку и шкурку, портянку и объявление на стене? Связь случайна, но поражает образной точностью. Эта связь непрочна, тут же распадается, поскольку внутренне нет ничего общего между предметами, сопряженными в данный момент для эмоционального выражения мысли, нет ощущения.

С течением времени иные словечки могут проникнуть и в разговорную речь, как пришли к нам в начале века разнузданный, прогорел, ошибаться, охмурять, завсегдатай. Вот словечки и поновее, рождены в 50-е годы, но уже слышны не столь часто: ляп, очкарик, слабак, хохма. Особенно быстро изнашивается образ, представленный в сочетании логически несоединимых слов: выпасть в осадок, шлангом прикинулся, идея клюнула — случайность смысловой связи не задеР' живает внимания на значении выражения, в нем кет ничего, кроме образа. Любой предмет получает свое символическое имя, которое претерпевает неизбежную эволюцию. Ср.: чинарь — чинарик—бычок — хабарик— хапчик — хапец—все это 'окурок'. Обратим внимание на признаки, выдающие устноречевое происхождение новых вариантов: хабарик в «ласкательной» форме дает хапчик — с оглушением звонкого б; но при новом суффиксе, уже допускающем возвращение звонкого звука, этого не происходит (не хабец, а хапец).

В основе словотворчества неизменно лежит глагол. Всякое действие также передается синонимами разного происхождения: 'спать' — падать, отрубаться, ломаться, отвалиться.

Развитие значения в слове или идиоме происходит стремительно: не опишешь этот процесс. Например, 'протекция' — рука, лапа, волосатость; формула, которую можно расшифровать: «у него там рука», «нет, не рука, а просто лапа», «лапа не простая, а волосатая (силы больше)», «волосатая лапа, следовательно, и сила ее в волосатости». В подобном движении мысли не возникает переносных значений слова, перед нами обычное ироническое переосмысление известного оборота путем подстановки стилистически сниженного слова (рука-^лапа), что уже само по себе выражает отношение к соответствующему деянию; по сравнению с рукой, лапа — волосата (раз уж руку заменили лапой, должны проявиться и типичные ее признаки), и чем больше волосатость (признак становится вещью), тем лучше — отсюда перенос признака посредством эллипсиса (опускается определяемое слово лапа, не в лапе дело).