Читаем Язык Города полностью

Вот M. Е. Салтыков-Щедрин защищает слово конституция: «С тех пор, как „Русский вестник" доказал, что слово конституция, перенесенное на русскую почву, есть нелепость, или, лучше сказать, что в России конституционное начало должно быть разлито вездедаже в трактирных заведениях...» Тем временем цензор И. А. Гончаров просит запретить слова вроде элементы, самолюбие, бифуркация... Издатель «Русского вестника» публицист M. Н. Катков ввел слово симулировать— добролюбовский «Свисток» отвечает ему более чем новым диссимулировать (т. е. поступать совсем наоборот)...

На первый взгляд, кажется, что оба стана публицистов борются против злоупотребления иностранными словами. Салтыков-Щедрин иронизирует над выражением вариация на теорию страстей, положенная в основание универсальной ассоциации, но то же делает и чиновный петербуржец в желчной пародии на журнальный стиль: Позвольте мне в краткой импарциальной форме изложить вам всю индивидуальность и конкретность нашего века. Пауперизм, происшедший от аномальных идей современных цивилизованных рас, и цинизм принципов, мистифицируя авторитет симптомов амптомов парадоксальной иллюзии, парализует все ресурсы самобытного прогресса индивидуумов, парализует, так сказать, антагонизм интеллектуального оптимизма... Один смеется над бессодержательным словоизвержением в эстетических статьях, другой покушается на социальные требования нового класса, пролетариев (пауперизм).

В выборе слов для заимствования также проглядывает классовая Позиция каждого автора. Но есть и еще одна возможность запретить понятие, хорошо известное и почему-либо необходимое: «перевести» на русский язык специальный термин. Вот записи в дневнике профессора Московского университета И. М. Снегирева (в 1823 г. в московском цензурном комитете решают вопрос о том, как переводить неудобные французские слова): «Думали, как перевести originalit? — естественность, подлинность, особенность', вместо национальность—народность»; «Зашел спор о том, можно ли сказать: существенность лишается своих признаков? Я доказывал, что логически ложно, чтоб существенность имела свои признаки. Автор разумел под существенностью r?alit?, что можно выразить „жизнь". Различали сущность (essence) от существа (substan-се) и существенности. Дошло до различия остроты Witz) и остроумия*. Конечно, оригинальность действия или мыслей вовсе не ограничивается их естест-венностью, а национальность — народностью, точно так же, как и реальность совсем не охватывает представления о жизни (жизненности).

Аромат эпохи и своеобразный стиль «партии» чувствуется в этих поединках давно отшумевших битв. Прогрессивное издание высоким стилем, торжественным красноречием хотело хотя бы отчасти оправдать внутренний смысл соответствующих французских терминов. «Пчела», верная своим устремлениям, все переводит в плоскость разговорного стиля. Ересь — и раскол"?; блеск—и роскошь? И газета совершенно серьезно полагает, что «нельзя заменить слова казарма, плац, обер-камергер никакими русскими эквивалентами», но следует бороться со словами грандиозный, факт и т. п. Заметим, что баталии относительно перевода «спорных» слов завершились просто: сегодня мы везде, где надо, употребляем слова ересь, сакральный, люкс, вкладывая в эти термины только им одним свойственный смысл.

Давно замечено, что в России именно революционно настроенные социальные группы обладали повышенным интересом к иностранным словам. Это описано и в художественной литературе. У Л. Н. Толстого в «Воскресении» Нехлюдова поражает пристрастие революционеров к иностранным терминам (возможно, потому, что, знакомый с этими словами, он знает их первичное значение). Вот речь революционера в восприятии Толстого: ...Массы составляют объект нашей деятельности, но не могут быть нашими сотрудниками до тех пор, пока они инертны... И потому совершенно иллюзорно ожидать от них помощи до тех пор, пока не произошел процесс развития... У И. С. Тургенева в романе «Новь»: ...В разгоряченной атмосфере... завертелись, толкая и тесня друг дружку, всяческие слова: прогресс, правительство, литература; податной ев'

,/ipoc, церковный вопрос, женский вопрос, судебный вопрос; классицизм, реализм, нигилизм, коммунизм; интернационал, клерикал, либерал, капитал; администрация, организация, ассоциация и даже кристаллизация.' Голушкин, казалось, приходил в восторг именно от этого гама; в нем-то, казалось, w заключалась для него настоящая суть... Интересна классификация приведенных слов — Тургенев воспринимает их чисто формально, по рифмам. Это, конечно, ирония, но и сам писатель походя бросает атмосфера или принсип... Дело не в «революционности», а в потребности, возникшей в обществе. Предпочтительный же интерес к тем или иным словам диктовался классовой позицией.