Читаем Язык фольклора. Хрестоматия полностью

Если словосочетание туча грозная в составе фольклорного текста из одной языковой подсистемы, где грозный имеет значение «грозовой» и где словосочетание туча грозная имеет вполне конкретный прямой смысл[107], переходит в другую языковую подсистему, где есть два слова: грозный «грозный» и грозовой «грозовой», то для носителя этой системы словосочетание туча грозная приобретает метафорический смысл, отсутствующий в исходной системе, и всё словосочетание превращается в художественно-образное. Мы не знаем, к какой из двух упомянутых языковых систем относятся те говоры, на территории бытования которых записаны процитированные выше примеры, поэтому и не можем с достаточной доказательностью квалифицировать словосочетание туча грозная в этих примерах как стилистически маркированное или же стилистически нейтральное. Носители же литературного языка, которые составляют основной контингент читателей сборников фольклорных текстов, воспринимают словосочетание туча грозная как метафорическое, стилистически маркированное, в полном соответствии со всей языковой системой.

Примерно такая же картина наблюдается в отношении слова хоровод в таком, например, отрывке:

Вполне можно допустить, что собиратель при записи этой песни словом хоровод заменил менее понятное или показавшееся «искажением», но как будто одинаковое по значению слово корогод или коровод, широко распространенное в говорах и, в частности, в тех, на территории бытования которых была записана цитированная песня (б. Чебоксарский уезд)[109]. Это слово известно в значении «группа лиц, небольшое собрание людей»[110], а не «старинный массовый танец», для обозначения которого в говорах употребляется и слово круг и словосочетание водить круга[111]. Контекст песни как будто подтверждает такое предположение. Если оно верно, то словосочетание девок хоровод имеет стилистически нейтральный, «бытовой» характер, а не стилистически маркированный, как это воспринимается, например, носителями литературного языка.

Однако многие факты, возникшие в нехудожественном языке, могут играть роль и стилистических средств, потому что в процессе жизни и развития диалекта они могут приобрести определенную экспрессию.

Таким образом, к проблематике языка фольклора необходимо подходить с учётом генетического аспекта, чтобы выделить сначала первичные, исконно выразительные средства. На эти средства наслаиваются факты нехудожественного языка, приобретшие эстетическую функцию или в процессе имманентного развития системы языка фольклора, или из сопоставления языка фольклора с нефольклорным языком, диалектным и литературным.

Язык фольклора образно отражает действительность. Непосредственно же в устной народной поэзии представлена особая фольклорная действительность, которая во многих своих аспектах представляет собой идеальный вариант действительности. В связи с художественной задачей сконструировать в фольклоре идеальную действительность в языке фольклора формируется своя система, свой мир денотатов, не совпадающих с денотатами естественного языка. В лирических песнях формируется свой песенный быт, в былинах излагается своя былинная история, формируется своя география, образы волшебной сказки сконструированы не непосредственной действительностью, а фантастическими представлениями о ней. С точки зрения былинной истории нет противоречия в том, что, например, Скопин-Шуйский сидит на пиру князя Владимира, что Марина (её прообраз – историческая Марина Мнишек) в союзе с Тугарином строит козни против Добрыни, с точки зрения былинной географии возможны сближения и даже слияния таких географических точек, которые в реальной действительности находятся на большом расстоянии друг от друга.