Читаем Язык философии полностью

На говорящего такие вещи посмотрят осуждающе: он антиперсоналист, недооценивает высшее достижение европейской культуры; он по–видимому не принадлежит к этой культуре из‑за неразвитого чувства личности; он наконец не знает соборности, где каждый член — самостоятельная развитая цельность, гармонически сочетающаяся с другими. Никто однако не считает, что личность, существуй она, была бы нехорошее дело; особенно соборная личность. Важно только напоминать вслед за Кантом, что повторяя «личность, личность» мы не оказываемся ближе к ней. Когда личность попадает в условия философского разбора, ей редко удается устоять. Ее подкладкой оказывается что‑то другое.

Принято считать, что у личности есть божественное обеспечение. Она то, чему Бог говорит ты. Не случайно однако в Священном писании нет нет никаких личностей и самого этого слова. Называть личностью того, кому Бог говорит ты, можно только если мы не забудем, что это слово не имеет права означать больше чем именно вот это самое: существо, которому Бог тогда‑то, так‑то, для того‑то сказал ты. На просьбу Моисея назвать Свое имя (Исх 3) Бог ответил: «Я есмь Тот, Кто есмь». Для нужд религиозной философии это место было истолковано в том смысле, что Бог выдает свой, так сказать, состав: он — Сущий, т. е. бытие. Это однако уже религиозно–философская интерпретация.

До всякого истолкования слова «Я есмь тот, кто Я есмь» означают, что всё в Боге, включая его отношение к человеку, каждый раз такое, какое оно есть, одноразовое, неповторимое, новое. Историческое. Как не нужно превращать грамматику фразы Исхода в философскую онтологию, так не нужно встречу Бога с человеком лицом к лицу делать основанием для философии личности. Что дано человеку в неповторимый момент его разговора с Богом, то и отнято, как у Иова, от которого остался только голос из ничего, de profundis. И в том, что Иов судился с Богом и хотел оправдать свою невиновность и показать свою праведность, вообще что‑то показать Богу, он был неправ, потому что показать нечего: Бог всё видит всё равно лучше чем человек, и человек всё равно видит не всё. Но в том, что Иов продолжал и хотел говорить с Богом и не умирать, как советовала ему жена, и не умолкать, как советовали друзья, он был прав, и его правота подтвердилась тем, что Бог пришел и говорил ему из бури и сказал то, что сказал: продолжил разговор, которого хотел человек, Иов, предпочитая этот разговор своей жизни и смерти. Иов оправдался тем, что хотел того, чего хотел Бог, продолжения встречи лицом к лицу, истории. Мудрые собеседники Иова предлагали ему разные окончательные решения, но Иов перед ними оказался правее тем, что разговору с самим собой и с человеческой мудростью предпочитал спор с Богом. В этом споре для Иова прояснилось, что Бог и человек не две договаривающиеся стороны. Человек стоит перед Богом не как некто, от себя имеющий нечто сказать, а только в той мере, в какой Бог дает человеку говорить. Голос ему дан чудом. Он есть в той мере, в какой человек каждый раз заново принимает себя от Бога. Это странное отношение.

Такому отношению учит вера. Но философия учит здесь не другому чем вера. Для нее человек тоже не обеспечен. Мысль думает так, что ей всё равно, что случится с тем, в ком она думает, от того, что она думает. Мысль еще не думает, если она не решила так, что перемена всей жизни, целого существа того, в ком она думает, ее не остановит и не отклонит. На старом языке философии очищение от тела — первое условие мысли. Мысль должна очиститься от тела, чтобы быть мыслью. Очищение от тела возможно для человека только как очищение тела, которое должно научиться держать себя в огне мысли.

Апостол Павел кричит: «Бедный я человек! Кто избавит меня от этого тела смерти» (Рим 7, 24). Избавит Христос, который вселится и оживотворит смертные тела (8, 11), так что человек сможет сказать: «Не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2,10). Где здесь человек? Не там, где он себя ненавидит и не нужен себе, потому что хочет стать другим, и не там, где он уже не сам живет, отдав себя Христу: когда такой высокий живет в человеке вместо него самого, зачем оставаться прежним. Весь человек сосредоточивается на отдании себя и оказывается нужен только для этого действия отдания. Тело вручается не тому, кто связан телом. Такой был бы непригоден править телом, тем более вернуть его от смерти к жизни. Телом по–настоящему управит тот, кто телом не связан.

В том, что нужно отдать себя другому и этим очистить от связанности тела, вера и философия одинаковы. Человек есть поступок. Кажется, только один раз мы встречаем в русской Библии слово «личность» (2 Кор 10, 7), но переводчик явно вставил его без надобности. В греческом здесь πρόσωπον, лицо, как и везде в Священном писании. Лицо — лицевая сторона человека или вещи, расположение, намерение. Словно из трясины, мы выбираемся к библейскому лицу от современной личности, которая, наоборот, не поступок, а то невидимое в человеке, что надо сначала еще раскрыть; но как это сделать без поступка?