Читаем Язычник полностью

– Варяжкины, – ответил он брату.

Дворовые, прекратившие было рабочую суету и навострившие уши, увидев, что хозяева спокойны, снова занялись делом.

– Воевода! Владимир! У Смоленских ворот! Князь! Скорее! – снова выкрикнул отрок.

Надо полагать, решил, что его не поняли.

– Да не ори ты, – бросил ему Артём. – Ворота заперты?

– Заперты!

– Ну так никуда он не денется, твой Владимир. Это ж ворота, а не собачья калитка. Ты вот что – беги к князю и скажи, что там на стене – Варяжкины вои. Пусть не тревожится. А мы с батюшкой сейчас в храм идем. А потом – к нему. Богуслав, ты в церковь, как?

– Не-а! – помотал головой Славка. – Я нынче для молитвы не годный. – И девке: – Принеси-ка мне кваску. И покушать… – Зацепился взглядом за белые сочные ягодицы: – Нет, погоди! – Сгреб пискнувшую девку, уложил животом на подоконник, заправил, взялся поудобнее…

Девка вывесилась из окошка, розовая, гладкая, белые распущенные волосы – в полсажени, белые груди – прыг-скок – в такт Славкиным стараниям.

Дворня наблюдала с интересом. Девка бодро постанывала…

И тут…

– Матушка твоя! – в ужасе пискнула девка.

Славка тотчас выдернул ее из окна, кинул на ложе, навзничь, закинул кверху девкины ноги и продолжил начатое.

Сладислава вышла на крыльцо, окинула строгим взглядом бездельничающую дворню, нахмурила тонкие бровки…

Этого оказалось достаточно, чтобы работа вновь закипела.

Артём улыбнулся. Ох и влетело бы братцу за его блудодейство. Да еще – в воскресенье!

Не увидела.

Следом за женой вышел и отец. Огромный, широкий, с усищами в пядь длиной. Усмехнулся, подмигнул Артёму, будто видел, что тут происходило недавно.

А может, и вправду видел… Ведун же.

Матушка двинулась к воротам, Артём же, выбрав момент, шепнул отцу:

– Владимир к городу подступил.

Добродушная улыбка сошла с лица батюшки:

– Ярополк – что?

– Гонца прислал. Но там, на стене – Варяжко. Ничего ему не светит, князю новгородскому. Только людей зря погубит.

– Вот это-то мне и не нравится, – проворчал воевода. – Владимир – не дурак. И Добрыня – хитрован, каких поискать. Если приступили они к Киеву, значит, на что-то надеются. А на что, сынок, они могут надеяться?

– Предательство, – мгновенно догадался Артём. – Блуд?

– Блуд или не Блуд, а двигай-ка ты, сынок, на стену. И братца с собой возьми. Ярополк небось уже на стене. Сдается мне, за князем нашим особо присмотреть надо, а у Славки это неплохо получается.

– Думаешь?..

– Опасаюсь. Давай, действуй.

– А как же?.. – Артём кивнул в сторону матери.

– Я ей объясню, – обещал воевода. – Полагаю, Бог тебя простит. Ты ведь христианского государя от язычников будешь оберегать?

Артём поджал губы: точь-в-точь как его мать, увидевшая праздных холопов.

Но спорить не стал. Отец сказал – значит, надо делать. А Владимир и впрямь язычник. Но это, по мнению Артёма, был единственный недостаток старшего сына Святослава. Вот кто государь и воин…

– Ты на Ярополка гнев не таи, – негромко, угадав мысли сына, произнес воевода. – Ярополк – хороший князь. Добрый. Но ему – трудно. Поможешь?

– А куда я денусь, – буркнул Артём и потянул через голову праздничную рубаху. Какой теперь праздник! Это для Славки подраться – в радость. Артёму же – грязная неприятная работа. Которую, к сожалению, надо делать. Потому что никто ее не сделает лучше него.

Вдоль городской стены поднимался дым. Щипал глаза, першил в горле. Горели посады. Подожгли их сами киевляне. Вернее, воины со стен. Сразу, как только появились внизу ратоборцы Владимира.

О том, что войско северян стронулось с места, в Киеве узнали заблаговременно. Владимирские шли не скрываясь. Прямо по дороге. Тащили осадные машины, гнали пленных – для прикрытия и для осадных работ. Подступили умело. Сразу начали разбирать дома и сараи, теснившиеся под стеной. Вот тогда-то посады и подожгли.

Северяне временно отступили от стен. Сосредоточились на воротах. Подтащили таран. Им не препятствовали. Но ломать ворота не дали. Едва бревенчатая «черепаха», накрытая поверху мокрыми шкурами, подползла к воротам, сверху, с мачтовой жерди-коромысла, уронили камешек весом пудов двадцать. «Черепахе» хватило. С полдесятка прятавшихся под крышей тарана подавило и покалечило. Сам таран упал наземь, и тут вожделенные северянам ворота открылись сами. Оттуда выскочили пешие и конные гридни. Пешие порубили тех, кто остался под «крышей», конные догнали и посекли тех, кто удирал.

На выручку бегущим кинулась гарцевавшая в двух перестрелах легкая конница Владимира. Киевляне подались назад… И подставили северян под выстрелы киевских лучников. Владимирские, потеряв с полсотни воев, поспешно отступили… А киевляне тут же сели им «на хвост» и побили еще дюжины две. Отступили, лишь когда им навстречу побежали нурманы. Этих стрелами было не достать: каждый отряд тащил перед собой толстый щит из бычьих шкур на деревянной основе. Стрелы такую защиту не пробивали.

Но и догнать конных, тем более с этакими громоздкими штуковинами, было невозможно.

Пока конница играла в догонялки, пешие порубили и подожгли таран.