На случай же, если Ярополк все-таки решится двинуть рать на север, Сигурду строго приказано: уходить. Жаль, конечно, терять Полоцк, однако потерять ярла Сигурда – еще жальче. Особенно если помнить, что он – дядя юного Олава.

Сын конунга Трюггви теперь сидел едва ли не одесную от Владимира. Особенно когда князь беседовал с пришедшими наниматься в его войско нурманами.

А конунг свеев сам присылал к Владимиру охотников. К конунгу ездил Дагмар и договорился: как только Владимир закончит свои дела, он поможет Олаву вернуться в Норвегию. Вот будет удар для ставленника данов Хакона!

Византийцы называли такое политикой. Владимир вполне преуспел в этом искусстве.

Однако шли не только скандинавы. Немало было и своих…

– Вот, княже, это Путята. Он – сотник из Смоленска. Полянин и наш родович.

«Твой родович», – мысленно поправил дядьку Владимир.

Сын Святослава был принят в род отца. Следовательно, был варягом и русом, а уж никак не полянином. Однако Путята-полянин выглядел неплохо. Молодой (Владимировых годов), а уже – сотник. Широкое скуластое лицо обрамлено светлой бородкой, пшеничные волосы острижены по-простому, кружком. Шрамов на лице нет, что для понимающего человека тоже знак: в сечах Путята рубил других, а себя резать не давал. А что в сечах полянин бывал не единожды, тоже понятно. По-другому сыну смерда до сотника не подняться. Только – личной доблестью и воинской сметкой.

И глядел Путата хорошо: не нагло, но и без подобострастия. Уверенно.

– Ну говори, сотник Путята, – медленно, словно нехотя, произнес Владимир. – С чем ко мне пришел?

– Ты позвал – я пришел, – ответил Путята.

Голос у него был грубый, зычный. Здесь, в княжьей палате, Путята старался говорить потише, но у него не очень получалось.

Добрыня из-за спины сотника подавал князю знаки: мол, помягче с ним.

Владимир не внял.

– Что-то не припомню, чтоб я звал сотника Путяту, – заметил он.

Вместо ответа сотник снял боевой пояс. Затем стащил с плеч простую, без изысков, чешуйчатую бронь, сдернул через голову подкольчужник и задрал широкий рукав рубахи. На мощном плече боевых отметин было вдосталь, однако показывал Путята князю не следы, оставленные оружием, а выжженную каленым железом метку: солнечное колесо, бегущее по Кромке. Знак Хорса.

Владимир кивнул, и Путата опустил рукав.

Пока сотник облачался в броню, Владимир молчал. Когда же Путята затянул пояс, князь спросил:

– И много вас таких – в Смоленске?

– Довольно, чтобы открыть тебе городские ворота, – солидно пробасил Путата. – А вот с посадником Фрёлафом и его нурманами ты уж сам договаривайся.

– Открой нам ворота, – сказал Владимир. – Займем город – тогда и с посадником решать станем.

Старый, еще Игорем посаженный нурман Фрёлаф был всегда верен Киеву. Он хорошо знал, что киевский шмат сала толще новгородского. Вот почему Владимир даже не пробовал с ним договориться. За тридцать лет смоленского наместничества Фрёлаф мог сам купить кого угодно. И кремль в Смоленске был крепкий. С полоцким не сравнить. Однако крепость сильна в первую очередь людьми, а не стенами. Ближняя же дружина Фрёлафа – нурманы. И они далеко не так богаты, как сам наместник. С ними договориться легче. Особенно если кое-кто откроет для Владимира городские ворота.

Глава 19

Поход на юг. Удачное начало

Многочисленное разноплеменное войско Владимира двинулось в поход, едва вскрылись реки.

Впереди, на тридцати лодьях, шли сам князь и ближняя дружина. За ним – на драккарах, длинной вереницей, нурманы и свеи – наемники и союзники.

За свеями – на снекках, насадах и иных наскоро срубленных однодревках[22]– многочисленное ополчение: новгородцы, плесковцы, меря и чудь, кривичи и весяне. Много народу набежало к Владимиру за минувшие полгода, когда подросла его слава. Одним хотелось принять участие в разграблении богатого юга, другие и впрямь думали, что идут драться за веру пращуров. Очень бодрит, когда ты точно знаешь, что на твоей стороне боги, а значит, и победа.

На волоках могучую рать уже ждали. Добрыня заранее все подготовил и предупредил артельных, что все будет по-честному. Всем заплатят, и никакого разбоя. Для поддержания порядка были выделены особые люди. И порядок – был. «Победоносная» армия росла. По пути к ней присоединялись разноплеменные искатели удачи. Всяк надеялся обогатиться. Киева не боялись. Говорили друг другу: Ярополк не смеет выйти в чисто поле. Сидит в Киеве и дрожит от страха.

Из Новгорода вышла тридцатитысячная рать. К Смоленску подошла уже пятидесятитысячная.

Путята, как и обещал, открыл Владимиру ворота. Лучшая часть войска вошла в город, чинно, без грабежа. Городская старшина сама выставила владимирским воям кормление. Путята стал владимирским воеводой, старшим над полками радимичей и дреговичей. Нурманов, засевших в кремле, Владимир вызвал на переговоры.

Фрёлаф в ответ предложил принять Владимира в кремле. Но – без дружины. В заложники дал сына и племянника.

Владимир явился в кремль в сопровождении Добрыни, Дагмара, Торкеля, Сигурда и Олава. Были с ними еще десять дружинников. Для почета.