Читаем Язычник полностью

В маленькие колбочки с узким горлышком по каплям отмерил «эликсир жизни». Остро отточенным скальпелем неглубоко надрезал свое запястье и наточил в пробирку немного крови, затем отмерил семь капель и перелил в густую голубоватую жидкость на донышке колбы. Расплавил воск и тщательно залепил горлышко «печатью Гермеса». Потом осторожно встряхнул. В колбочке заплясал язычок пламени. Пламя меняло цвета поочередно: зеленый, золотой, синий… Я был изумлен не меньше ее. Два года я занимался алхимическими опытами, но еще ни разу не видел необъяснимых чудес.

— Это сияет влюбленная кровь, — прошептала она.

Омытая живой водой, она вновь заискрилась радостью, как в наши самые счастливые дни и ночи. К ней вернулись ее трепет, и светлая, беззащитная улыбка, и ее невинный жасминовый запах.

От волнения я слишком глубоко надрезал ее запястье, горячие капли брызнули на мое лицо и халат. Пока я бегал вниз за бинтом и йодом, она мужественно терпела. Пробирка была почти полной. Ее лампада сияла ярче моей. Огонек двигался по маслянистой поверхности и высоко раздувал свой парус.

— Видишь, как они горят. Теперь я буду всегда знать, как ты себя чувствуешь. Если ты заболеешь или устанешь — огонек немного потускнеет. Если рассердишься — колба нагреется, если будешь танцевать — он тоже запляшет… За тобой всегда будет следить твой личный врач.

— Зачем это? Ведь мы больше не расстанемся… А если все же что-нибудь случится, если я умру, что тогда? — через минуту-другую спросила она.

— Алхимики утверждали, что колба разлетится вдребезги, — невозмутимо ответил я.

Она умоляла не провожать ее, наверное, ей не хотелось, чтобы меня видел тот, кто терпеливо ожидал в машине. Я горячился, пытался ревновать, требовал прямо сейчас послать к черту прошлое и все эти последние расчеты и пустые объяснения «со спонсором»… Но она поцелуями гасила мои уговоры. Небо немного просветлело, наступал медленный дождливый рассвет. Мы шли под дождем, жадно впитывая его горячими телами. Я проводил ее до оврага. До шоссе оставалось метров двести. Сквозь заросли рубиново мерцали фары; на насыпи все еще стояла машина с включенными габаритными огнями. Ее ждали. Она поцеловала меня долгим прощальным поцелуем, пообещав вернуться уже вечером. Через несколько минут я оглянулся: алые огоньки исчезли.

Я бегом вернулся в лабораторию с одной лишь мыслью: упасть в простыни, все еще пахнущие ею, завернуться с головой и сквозь дремоту вновь и вновь вспоминать ее. Ная умела любить только яростно и жестоко, как любят очень молодые и сильные женщины. И после наших встреч я чувствовал себя, как спортсмен, побивший невероятный рекорд: гордым, вымотанным и безумно счастливым.

Почти засыпая на ходу, я прибирался в лаборатории. Сквозь шум дождя мне послышался стук внизу, в стеклянную дверь. Может быть, это кто-то из деревни: травма, сердечный приступ? На заплетающихся ногах я спустился по ступеням вниз. На мгновение мне показалось, что за дождевыми струями — она… Я почти разглядел ее протянутые руки с длинными тонкими пальцами. Она барабанила, нет, скорее царапала стекло. Она вновь была обнаженной. Сквозь запотевшее стекло туманно белели груди, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Я ринулся к двери, выскочил под дождь. Снаружи никого не было. Ветви белой сирени надломились от дождя и стучали в стекло. Страшный грохот в лаборатории настиг меня на пороге. Цепляясь за перила, я взбежал по ступеням наверх. На втором этаже висел синеватый мерцающий туман. Ее лампада была разбита. Капли крови покрывали стены, пол, больничную мебель. Я не поверил своим глазам, наверное, средневековые мудрецы что-то напутали… Я вновь по каплям перелил остаток ее крови в стеклянный сосуд с «эссенцией», запечатал воском, встряхнул: огонек не загорался.

* * *

Резкий хлопок двери вернул меня к действительности. Мои внутренние видения погасли, словно оборвалась кинолента. Я стоял в заброшенной лаборатории, закатный луч золотил пыльные полки, внизу, в приемном покое, звучали четкие, медленные шаги. Кто-то шевелился, шуршал и звучно цокал по кафелю. Я тщательно запер дверь, но у незваного гостя, по всей видимости, были свои ключи. Мне оставалось только одно — ретироваться на чердак. Небольшой люк был как раз над моей головой. Я прикрыл створки шкафа, взобрался по вертикальной лестнице и замер среди чердачного хлама и осыпавшихся птичьих гнезд. Было слышно, как кто-то энергично роется внизу, сдвигая мебель. Теперь этот кто-то медленно поднимался по ступеням. Пахнуло дорогими духами и табаком. Я абсолютно уверен: это женщина. Она потопталась, словно оглядывая помещение, было слышно ее сбившееся дыхание. Я еще не успел смахнуть пыль, но опытный глаз обязательно бы заметил мое присутствие.