Читаем Явь (СИ) полностью

Потеряв оставшийся кислород, стараясь вернуть затуманенное сознание, ребенок открывает глаза, и вместе со вздохом леденящий ужас непроизвольно выдавливает из нее жгучий писк. На лбу проступают капли пота. Она не может пошевелить и бровью, парализованная и вынужденная наблюдать за тем, как чудовище накрывает ее своим отвратительным смердящим телом. У ее ног прогибается матрац, и кровать издает такой же сдавленный последний писк. Медленно, но верно существо оказывается совсем близко, и разглядеть хищное перекошенное лицо не составляет труда. С длинных черных волос капает слизь на белое одеяло. Тошнота подступает к самому горлу, но тело не дает ей пошевелиться. Судорожно и отчаянно зеленые глазки рыщут по комнате, в надежде найти там хоть что-то, способное ее спасти. Существо расставляет свои ноги по сторонам так, чтобы дитя не смогло сопротивляться. Затем, хватает маленькие белые ручки и поднимает их над рыжей головой. Холодные мерзкие и мокрые, как щупальца, руки существа больно сдавливают ставшими безжизненными запястья. Вода с чернеющих и пахнущих мокрой жирной землей волос капает на розовые щеки и шею. Мурашки и отвращение прокатываются волной по всему телу, словно удар током. От такого толчка наконец тело оживает, но существо сжимает свои ноги и руки сильнее, приговаривает тошнотным стрекочущим шипением «ТШШШШШШШШ». Голова с черными волосами опускается на уровень лица малышки, по щекам которой струятся растворяющиеся в тишине слезы. Девочка не дышит уже целую вечность и готова бы уже погрузиться в бесконечный сон, но их глаза встречаются. В этих глазах нет ничего кроме туманной пустой дымки, вытягивающей наружу весь свет и душу. Этот туман кажется необъятным, как долины космоса, в которых теряются безвозвратно, стоит лишь на секунду забыть о собственном теле. У существа нет ни носа, ни бровей, ни морщин. Белая пелена покрывает оголенный череп, проеденный бороздами, но гримаса его изображает отвращение и ужас тысяч маленьких детей. Искривленный искусанный до черной крови безгубый рот, усыпан острыми желтыми вонючими клыками. Волосяные лозы делают постель совершенно ледяной и мокрой, как вязкое болото.

Существо раскрывает свою пасть, комнату заполняет гниющий смрад. Оно опускает одну свою тонкую кость и резво хватает маленькое бледное личико, заставляя ее открыть рот. Маленькая теплая красная полупрозрачная струя протекает из розового рта дитя в пасть грязного мерзкого ужаса. Остатки оцепеневших мыслей покидают рыжую голову. Сначала исчезает страх, затем теряются воспоминания, лишь теперь слабость в теле увеличивается, высвобождает сведенные до судороги мышцы, оставляя бледную телесную оболочку пустой.

Отрешенные от этого мира уши где-то далеко от себя улавливают громкий удар о деревянную дверь. В дверном проеме срывается с места фигура разгневанной матери. Останавливается посреди комнаты, оценивая исход. В лунных лучах ее лицо можно разглядеть слабеющими уходящими во тьму глазами лишь с одной стороны. Оно бесстрастно и непроницаемо, не выражает ни удивления, ни страха, ни малейшего волнения. Миг и блеснувший в крепких руках металл оказывается под ребрами существа. Длинные пальцы судорожно отпускают опустошенное лицо и белесые ручки. Мерзкое тело падает навзничь, придавливая собой детское тельце. Ему больно, оно громко визжит, так что из ушей у всех находящихся рядом идет кровь. Существо изворачивается и умудряется вытащить из себя клинок. С шипением и дымом оно летит в дальний угол. Детское тело вздрагивает, очнувшись, рывком возвращается в свою комнату из туманного вечного небытия.

Медленно и изящно, как истинная охотница, взрослая строго одетая женщина наступает на кончики мерзких волос, не давая бьющемуся существу вырваться наружу, раствориться во тьме. Лишь раз на лице холодной, сливающейся с серебром матери, искривляются тонкие презрительные губы. Клинок сам собой возвращается в руку хозяйки, притягиваясь к ней как к магниту. Существо, истекающее вязкой черной жидкостью по-звериному визжит от боли, бьется всеми конечности о деревянный пол, скребет когтями. Мать, как кобра, вскидывает жестокие руки, хватается за самую макушку существа, оттягивает грязные черные и бесконечно длинные волосы назад и одним молниеносным движением перерезает костлявое стрекочущее горло. Комнату заливает черная гниющая смесь. Существо булькает, захлебываясь своим же содержимым, предсмертно дергается, словно курица с отрубленной головой. Твердая рука с отвращением откидывает мокрые лозы волос и черная голова со стуком бьется о пол. Мать беззаботно обтирает клинок о штанину и возвращает его за пояс. Сверлит неумолимым, таким же холодным, как воздух, взглядом до конца не ожившее тело дочери.

Из коридора доносятся быстрые встревоженные шаги, девочка оборачивается на них, желая спастись в их объятьях сильнее, чем когда-либо. Ни один ужас в ее глазах не стоит так, как стоит сейчас большая и всемогущая мать.

***