– Ну что ж это такое? Съел в обед полезную пищу, перетертую, лег спать в 9 вечера после вечерней прогулки. Примитивное животное, ничтожное, которое легко можно стереть с лица земли, раздавить пальцем. Говно взаимозаменяемое. Это же техническое существование – убери одного, поставь другого. Он точно так же будет утром вставать, умываться – как скотина. И как животное идти на работу.

– Ха-ха!

– Другое дело – ты утром встал…

– …а у тебя война…

– Ну… Или по крайней мере обсуждение важных теоретических вопросов. К примеру, вместо того чтоб ехать в офис, ты, сидя на даче, отменил все встречи, отправил начальника охраны за пивом, он привез, и ты прям с утра приступаешь к анализу судеб мира.

– Ха-ха!

– Это же высокое существование! Задача, достойная гомо сапиенса энд Человека с большой буквы. Ты говоришь: объясните же мне судьбы мира и народа моего. А другой человек сидит перед тобой, ну я, например, махнул тоже с утра и говорит: говно вопрос, сейчас я объясню судьбы мира…

– Ха-ха! Для этого я тут и положен…

– Это, батенька, высокая задача.

Животное хер тебе объяснит судьбы мира – оно ходит и работает, и все.

– Ха-ха! Я не понимаю, какое это имеет отношение к Лебедю?

– Что ж, по просьбе трудящихся возвращаюсь к Лебедю. Он предлагал людям решать вопрос выживания, тоесть животный биологический вопрос. Путин же предложил великую задачу: с утра выпить и идти завоевывать Кавказ. Высокая цель, выходящая явно за рамки наличного бытия. Так бы человек ходил на завод, вытачивал копеечные детали, никому не нужные. А то родина даст ему оружие и он поедет перестреляет там черножопых на Кавказе. Такая у некоторых картина в голове.

– Что-то не видел я очередей у военкоматов, в которых добровольцы в Чечню вербуются. «Истинные патриоты» все больше глотку дерут по ТВ. А в Чечне погибают деревенские дети, которые как раз с радостью бы лучше землю пахали.

Комментарий Свинаренко

Размышляя о любви публики к великому, я вспомнил беседу с одной дамой. Она зэчка, которая на зоне работает, как водится, швеей. И вот она мне такое рассказала: «Мы тенты шьем на „ЗИЛы“. Когда продленка, то мы выходим с двух ночи и полная смена потом до трех часов дня. Конечно, недосыпаем. Надо б жаловаться – тяжело же, но мы в азарте. Вот у нас тут заказ был из Чечни, тенты на 500 „ЗИЛов“. Один тент килограмм сто весит, если не больше. Там такие девушки работают, как бульдозеры, это физически очень трудно. Нам дали трое суток, чтоб их сшить. А продленка у нас по желанию. Чего, казалось бы, на дядю Ваню калымить? Но все пошли и работали с таким азартом! А потому что заказчики приехали, говорят – давайте, девчонки! Надо! И все. А что для Чечни, нам сказали, когда уж мы закончили. А сказали б раньше – нам было б приятно, мы б, может, с лучшим качеством сшили».

– Вот она, тяга к высокому, понимаешь?

– Нет. Вот нет у меня такого места в душе, чтобы понять это. Ты меня спрашиваешь: «Понимаешь?» А я говорю: нет. Мне вот лучше однообразие мирных будней.

– Ты вот сидишь на даче, ловишь форель в своем пруду. А простому человеку, который лишен такой возможности, – ему что?

– У него тоже есть дача, пусть даже шестисоточная. Пускай на ней сидит.

– Так ему на его даче вместо ловли форелей придется на грядке стоять раком, пропалывать морковку.

– Вот и пусть пропалывает. Какого ж хера ему на войну лететь?