Читаем Ящик водки полностью

Дальше – больше. Китайцы сами признаются, что этот кредит был просто разворован. Это и подтверждают независимые исследователи. МВФ это также констатирует. Чиновники пойманы. Частично – расстреляны. Кредитование продолжается как ни в чем не бывало. Россия не украла ни одной копейки международных траншей. Сколько ни пыталась Генпрокуратура под недоуменные взгляды всего мира (мол: зачем это она делает?) доказать, что транши были расхищены, ей этого не удалось. Более того, МВФ сам признает, что никакой кражи не было. Тем не менее кредитование вообще было прекращено.

Это сейчас, в 2004 году, хорошо говорить – ну и подавитесь. Сейчас действительно эти кредиты не особо нужны, хотя перефинансировать внешний долг и не помешало бы. Но тогда, в 1998 году, как такое положение дел не могло не вызвать удивления и желания поучиться у китайцев их опыту взаимодействия с МВФ…

А про Польшу? Я не знаю, чему у поляков учиться в экономике. Делают они обычные, правильные, хорошо всем известные вещи. Не изобретают своего особого пути. И растут. И в единую Европу их принимают. И без визы разрешают по ней ездить.

Может быть, поучиться у поляков национальной консолидации? Научиться не искать врагов внутри нации? Перенять роль церкви в народной жизни? Запретить бюрократии сеять классовую ненависть в угоду своим чиновничьим интересам? Провести необходимые законы о люстрации? Что вы…

Зато у нас Явлинский уже договорился до того, что нужно запретить участвовать в политической жизни не тем, кто семьдесят лет измывался над страной, а тем, кто участвовал в приватизации. Опять особый путь. Коммунисты будут строить капитализм. А капиталисты будут ждать, когда те его построят. И ни в коем случае не вмешиваться. Чушь собачья. Хотя именно эту модель особенно рьяно в последнее время проводит Кремль.

– Если исходить из вашего взгляда на завтрашнее России, то весьма безрадостная картина создается…

– Да, безрадостная. А почему она должна быть радостной? (Смех.)

– Ну просто хотелось, чтобы многострадальный народ…

– Многострадальный народ страдает по собственной вине. Их никто не оккупировал, их никто не покорял, их никто не загонял в тюрьмы. Они сами на себя стучали, сами сажали в тюрьму и сами себя расстреливали. Поэтому этот народ по заслугам пожинает то, что он плодил.

Нас десятилетиями учили, что роль личности в истории ограниченна, что личность – это всего лишь выразитель интересов, чаяний и т. д. Нас учили, что народ – истинный творец истории.

Нас также учили, что народ, безусловно, многострадальный.

И я с этими двумя тезисами согласен. Более того, если первый тезис умозрителен и требует некоторого усилия для его усвоения, то в верности второго меня не надо убеждать, я и сам это твердо знаю на тысячах конкретных примеров.

Но вот я делаю простое соединение этих двух очевидных истин. Смотрите: многострадальный народ сам творит свою многострадальную историю. То есть сам творец своих страданий.

Все. Обидел. Несмываемое оскорбление. Нанес. Караул. Кох – русофоб!

Ну опровергните же меня. Ну скажите: нет, народ не творец истории. Историю творят герои, а народ – это быдло, которое будет хавать то пойло, которое дадут ему Ахиллесы, Гераклы, Заратустры и Наполеоны. Вот он и страдает. Видать, так ему на роду написано. Этому народу.

Или наоборот. Народ творит свою историю сам, поэтому он не многострадальный, а такой, каким он и хочет быть.

Нет, вы же не говорите ни то ни другое.

Вот что я вам скажу. Я прав. И у вас, Минкин, нет аргументов. Вы просто меня ненавидите и поэтому хотите выставить злодеем и русофобом. Вы это даже скрыть не можете.

– Вы считаете, что ельцинские реформы полностью потерпели крах или они все-таки скажутся на будущем России? Ведь многое изменилось в России за последние десять лет.

– Да, мы старались изменить. Я думаю, что это лет через двести – триста скажется.

Здесь, я надеюсь, нет никакого оскорбления? Да, мы старались что-то изменить. Несмотря на сопротивление. Что-то удалось, что-то нет. Но если что-то мы и сделали, то это сделали мы. И мы не стесняемся об этом сказать. В этом «мы» нет Минкина. Он все это время резонерствовал, сокрушался несовершенством мироустройства и дежурно ненавидел Гайдара, Чубайса и всех остальных, кто относится к этому «мы», включая меня.