Читаем Ящик Пандоры полностью

Это, конечно, был брильянтовый сон: вместо извивающейся гремучей змеи высветилась золотистая голова «большого фараона», что было невыразимо приятным зрелищем. Фортуна выкинула таксисту редкий бонус… Трудно даже поверить – 837 латов! По тогдашнему курсу о-го-го – 1720 у. е. Дарий с Ахатом переглянулись, и в каждом из их взглядов было и восхищение, и отблеск тихой надежды. Энею только и осталось нажать соответствующую клавишу и зафиксировать выигрыш. Однако мир устроен чудовищно парадоксально. Таксист поднял руку, несколько мгновений посидел в позе укротителя змей, затем с замахом, словно в спину его толкали черти, и с вскликом «раненых не подбираем!» ударил по клавише «гадание». Водила, видишь ли, возжелал удвоить свой фантастический выигрыш… Но, как правильно потом заметил Ахат, жадность губит фраеров… Вместо цифры 837, на экране появился зловещий пробел. Сначала никто ничего не понял, а когда дошло – Ахат, сверкнув стальными зубами, повертел пальцем у виска, а Дарий инстинктивно ухватился за то место, к чему Пандора ночью прикладывала ледяные компрессы.

– Придурок, – тихо произнес Ахат. – Ох и придурок.

– Заткнись! – Эней соскочил со стула и, на ходу закуривая новую сигарету, выбежал на улицу. Через несколько мгновений раздался шум заводящейся машины, и в открытые окна потянуло выхлопными дымками. Эней укатил в неизвестность, оставляя под колесами машины свое разочарование и невыговоренную душевную смуту.

Виктория, слышавшая разговор, только хмыкнула и, пододвинув к себе стул, взобралась на него. После ухода Энея она почувствовала себя увереннее, да и игра, кажется, вполне налаживалась, хотя жизнь в целом катилась под откос. Два ее мужа, которые безвременно почили в бозе, оставили ей порядочную недвижимость в виде нескольких пятиэтажных домов в центре Риги, дачи в дюнной зоне с гаражом и бассейном, три иномарки, катер и два с половиной гектара земли в той же дюнной зоне, стоимость которой росла с каждым днем. И в конце концов стала просто баснословной. Так вот, в течение трех лет своего вдовства Виктория слила в хищные рты автоматов оба дома, которые она с помощью брата заложила и не выкупила, а также две трети земельного участка, сторгованного у нее одним российским олигархом.

Она совершенно утратила понятие о деньгах, практически они для нее стали пустым звуком, и если что-то значили, то только как средство к утолению игровой жажды… Но она была неутолима, как неутолима была ее депрессия, со временем выросшая в мировую скорбь по второму красавцу-мужу, погибшему от руки наемного убийцы Эдика Харизматичного…

Из своей будки вышел заспанный, лет тридцати, с легкой сединой в курчавых волосах, маркер Бронислав и, поглядывая то на Ахата, то на Дария, поинтересовался:

– Чего это с Энеем? Он случайно не разорил мою фирму? – и маркер мягкой ветошью стал протирать и без того надраенные автоматы.

– Гадал, но прогадал. Открыл брильянтовую и… все сдул, дурачина, – сказал Ахат и тоже пошел на выход.

– Бывает, – вяло отреагировал ко всему привыкший марке р.

– Между прочим, это у него не в первый раз, – равнодушно проговорил Жагарс. – Но, возможно, так и надо играть, один раз пролетишь, зато в следующий можно снять нектар…

– Не очко его сгубило, а к одиннадцати туз, – это Виктория повторила любимую присказку Энея. Вообще сам Эней бывает ядовит и никого не щадит своими шуточками.

Играть Дарий не решился, да и жара его уже порядком доконала. Выйдя из душного салона, он окунулся в безветренный зной. Идя по теневой стороне улицы, он думал о превратностях судьбы: «Я, как таксист, все время нажимаю не на ту клавишу… Вместо средней давлю и давлю на крайнюю…» Он зашел в обменный пункт и поменял одну из конфискованных у Пандоры купюр. «О чести и достоинстве ни слова», – приказал себе Дарий и отправился на поиски Петрония.

На рынке было по-ярмарочному шумно, цветасто, пахло земляникой, укропом и завезенными со всех углов Европы бегониями, розами, гвоздиками и источающими приторные ароматы каллами и лилиями. В толпе мелькнуло смуглое лицо Че Гевары, разговаривающего по мобильному телефону.

Доктор был в своем кабинетике, где царили аптечные весы, масса пробирок с химикатами, с помощью которых он определял качество творога, молока, говядины, сыров, сыро-копченых колбас и всего прочего, что навалом огружало прилавки и киоски рынка. Он был в зеленом халате и белом колпаке, и капельки пота на его выпуклом лбу говорили о жуткой запарке.

Увидев Дария, он улыбнулся, как улыбаются очень занятые люди, и попросил его немного подождать. Однако сесть не пригласил, и художник, выйдя на улицу, направился бродить вдоль торговых рядов. Остановился перед лотками, полными спелой, очень крупной клубники по имени «бородино». Говорят, этот сорт вывели русские офицеры первой Отечественной войны, приезжавшие на Рижское взморье залечивать свои боевые раны.