Читаем Ящик Пандоры полностью

Ожидаемого веселья не получилось. Он вспомнил — Легата осознала, что ее предали, когда ударила звуковая волна, и это можно было прочесть по ее лицу. Соники отогнали клонов — те уже поразвлеклись всласть. Но даже боль не подействовала на Легату. Наркотик не мешал ей слышать приказы Мердока, но подавлял волю… и все же она сопротивлялась. Команды Мердока были ясны и подробны, клон — готов, приборы — в порядке, но Легату пришлось довести едва ли не до болевого шока, прежде чем она попыталась причинить клону страдание, отдаленно схожее с ее собственным. Взгляд ее постоянно останавливался на голографическом сканере. Она смотрела прямо в фокус и щурилась. Это было невесело… очень невесело.

«Она не вспомнит. Они все забывают».

Большинство подопытных ломалось, готовые на что угодно, лишь бы прекратить пытку. Легата просто пялилась в сканер, каким-то уголком сознания понимая — в этом Оукс был уверен, — что беспомощна и полностью зависима от любого его каприза. Это была обработка. Чтобы она стала как все. С этим Оукс готов был смириться.

Но он не был готов к тому, что она окажется другой. О да, совершенно другой. Что за потрясение — наткнувшись на этот великолепный феномен, узнать, что ты сам уничтожил его! Доверие, которое они могли бы питать друг к другу, оказалось разрушенным, не сложившись.

«Навечно».

Она больше никогда не доверится ему безоговорочно. О, она будет послушна — даже послушнее, чем прежде. Но осторожна.

Оукс осознал, что его трясет — от напряжения, от расстройства. Он заставил себя расслабиться и сосредоточиться на чем-нибудь приятном.

«Ничто не вечно», — подумал он.

В конце концов он задремал, но сны его посещал один и тот же образ — расписная стена его новой каюты и узоры на ней, перетекающие в лицо Легаты из той записи в Комнате ужасов.

И Пандора была совсем рядом… и… и… завтра…

АВААТА: А, ты опять строишь преграды.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Это ты и называешь иллюзией понимания, верно?

АВААТА: Если ты понимаешь, ты не можешь научиться. Говоря, что понимаешь, ты ставишь преграды.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Но я помню то, что понимаю.

АВААТА: Память понимает лишь наличие или отсутствие электрических импульсов.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Тогда в чем заключается алгоритм, программа научения?

АВААТА: Вот теперь ты открываешь путь. Это программа, идущая — в прямом смысле — в расчет.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Но каковы законы ее построения?

АВААТА: Разве все аспекты человеческого бытия подчиняются правилам? В этом твой вопрос?

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Получается, что так.

АВААТА: Тогда отвечай — в чем правила человеческого бытия?

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Но это был мой вопрос.

АВААТА: Человек — ты, а я — Аваата.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Тогда каковы правила бытия Авааты?

АВААТА: Ох, человек-керро, мы воплощаем в себе знание, но мы не знаем его.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Мне кажется, ты хочешь сказать, что подобное знание несводимо к словам.

АВААТА: Языка не существует в отсутствие референтов.

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Разве мы не знаем, о чем говорим?

АВААТА: Использование языка подразумевает нечто большее, чем распознавание словесных конструкций. Язык и описываемый им мир…

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Словарь игры.

АВААТА: Да, словарь. Сценарий игры и игровое пространство должны быть взаимосвязаны. А как ты можешь привязать слово, да и любой другой символ, к каждой клетке своего тела?

ЧЕЛОВЕК-КЕРРО: Я могу говорить языком тела.

АВААТА: Для этого тебе не нужен словарь.

Керро Паниль, катехизис из «Авааты».