Читаем Ящик Пандоры полностью

— Что… что здесь творится?

Джессуп оглядел кольцо выжидательно застывших уродцев.

— Это лишь дети, просто дети. Им всего пара недель.

— Но они…

— Льюис может за несколько дней вырастить взрослого клона.

— Дней? — Рашель готова была тянуть время под любым предлогом. — Как… я хочу сказать, энергия…

— Мы здесь питаемся «порывом». Льюис говорит, ради этого его люди изобрели «порыв».

Рашель непроизвольно кивнула. Голод… будет неимоверно усугублен массовым изготовлением эликсира.

— И Льюис научился многим замечательным штучкам. От келпа. — добавил Джессуп, нагнувшись к самому ее уху.

Она глянула ему в лицо — слишком широкое для безгубого рта и высоких острых скул, глазки-бусинки, покатый лоб и острый подбородок. Взгляд ее скользнул ниже — могучая грудь и продавленное средостение… узкие бедра и длинные ноги… Он был… нет, не он — оно было обоеполо, и теперь Рашель поняла причину беспрестанного хрюканья. Оно трахало себя. Мелкие мышцы в паху сокращались, шевеля…

Рашель резко отвернулась, лихорадочно соображая, что бы еще сказать.

— Почему ты плачешь? — Голос ее сорвался.

— Я плачу всегда. Это ничего не значит.

Большеголовый снова шагнул вперед, и весь круг двинулся вместе с ним.

— Пора веселиться, — проговорил Джессуп и грубо толкнул Рашель в объятия большеголового.

Чьи-то лапы схватили ее, вцепились… а затем память оставила ее, и, слыша потом долго-долго чьи-то вопли, она лишь вяло раздумывала — не воет ли это она сама.

Раджа Томас брел по переходам Колонии рядом с Ваэлой таоЛини, волоча на плече, как и его спутница, желтый гермокостюм со снятым дыхательным шлемом. Снаружи занимались первые лучи Реги, но здесь царил мягкий золотой свет деньстороны, привычный для каждого колониста, когда-либо побывавшего на борту.

Первая дневная трапеза тяжело давила на желудок. Томасу это не нравилось. Похоже было, что к еде добавляли какой-то малосъедобный наполнитель. Что творится в бортовых аграриумах? Неужели, как намекали подручные Оукса, Корабль снижал производство продовольствия?

Ваэла была до странности молчалива. Раджа глянул на нее, и взгляды их встретились на миг — слишком короткий, чтобы это можно было назвать противоборством, но лицо и шею Ваэлы залила оранжевая краска.

Ваэла уставилась вперед. Они направлялись к площадке для пробного запуска, где им предстояло осмотреть новую подводную лодку и ее носитель. Прежде чем рисковать аппаратурой в непредсказуемых океанах Пандоры, ее предстояло испытать в закрытом баке.

«Почему я не могу просто отказаться?» — думала Ваэла. Ей ведь необязательно домогаться злосчастного стихоплета так, как приказал Томас, — есть и другие способы. Только теперь ей пришло в голову подумать — какое общество породило Томаса. «Что заставляет его думать, будто секс — это лучший способ снять защитные барьеры сознания?»

В ее голове послышался голос Честности — при посторонних это случалось редко:

«Общество, где мужчины правили, а женщины подчинялись».

Она знала, что так и должно быть, — в поведении Томаса это читалось ясно.

«Я Томас, — мысленно твердил себе Раджа. — Я Томас. Я Томас…»

Удивительней всего было то, что эта самодельная мантра, которую он твердил про себя, словно усиливала его сомнения. Может, дело и правда в имени?

«Ваэла мне больше не доверяет… если доверяла когда-либо».

«Да где же этот поэт… и кто он?» Приемник на Керро Паниле словно застопорило. «Будет ли он десницей Корабля?»

Зачем в их команде нужен поэт? Это должно быть намеком на истинные планы Корабля. Смутным, быть может, загадочным… но намеком. Элементом смертельно опасной игры, правила которой ему предстояло выяснить самому.

«Сколько у нас осталось времени?»

Когда правила игры устанавливал Корабль, они не всегда были честными и справедливыми.

«Ты ведь не всегда честен, а, Корабль?»

«Если ты подразумеваешь „беспристрастен“, то — да. Я всегда честен».