Читаем Ярость мщения полностью

– И ты считаешь, что наступило улучшение? – возмутилась Бетти-Джон, – Да ты видел хотя бы своих собственных детей? Алек превратился в поломанный граммофон. Мы не можем его остановить. Он отыскивает слова, которые ему нравятся, и повторяет их снова и снова, пока они не надоедают, а после придумывает новое слово, и все начинается сызнова.

– Он играет, Би-Джей, в игру, известную только ему. Но заметь, что теперь он играет с языком, а не сопротивляется ему. Он приноравливается к новому умственному ландшафту. Я так рад, что он хоть что-то бормочет. В малыше накопилась масса энергии, которую надо выпустить.

– Но, черт возьми, не батарейка же он! Христос на блине! Где ты нахватался этого психопатического лепета?

– Э… – Я колебался.

– Кто ты такой, Джим? Недоделанный моди?

– Никогда не занимался модулирующей тренировкой. – Я ощутил некоторую неловкость.

– И так, черт возьми, уверенно рассуждаешь! Откуда ты взялся?

Я замотал головой: – Мне бы не хотелось…

– Да? Не выйдет. Если хочешь учить детей открытости, начни с себя. Кто вы такой, мистер?

– Ты знаешь, кто я такой.

– Нет, не знаю. Единственное, что я знаю: ты можешь оказаться шпионом ренегатов.

Внутри у меня все похолодело. Я едва не вскочил со стула.

– Нет! Только не это. Я знаю, какие они, Би-Джей, гораздо лучше, чем ты думаешь. Я не из них и не хочу снова стать похожим на них…

– Снова?

Я замялся. Потом подтвердил: – Да. Снова. Они захватили меня и промыли мозги. Я жил в Племени ревилеционистов…

– О, дерьмо!

– … почти год. Потом сбежал. Но до этого успел разобраться, на что они способны. – Мне пришлось прерваться, чтобы вытереть слезы; я и не подозревал, насколько еще свежа рана. – Да, допускаю, что многому я научился у них. Не все их постулаты лишены здравого смысла. Но я знаю, кто они такие и насколько они опасны. Я сам разорвал цепи, которыми Племя опутало мой мозг.

– Ты уверен? А по-моему, у тебя все еще слегка остекленевший взгляд. Если бы я знала…

– … то дала бы мне коленом под зад, правильно? Вот вам и знаменитое сострадание Бетти-Джон. Она колебалась.

– Нет, но к детям даже близко не подпустила бы.

– О, валяй дальше, Би-Джей! Ты говоришь как настоящий реакционер. Упражнения на прорыв работают независимо от того, кто их проводит.

– Не будь дураком, Джим! Неужели ты думаешь, что сообщил мне что-то новенькое? Учить меня прорывам! Да большинство чепухи, которую ты повторяешь, относится к «Технологии сознания», известной еще с прошлого века! Вот дерьмо! Все мальчишки одинаковы. Все вы думаете, что самолично изобрели просвещение на прошлой неделе.

Она потыкала указательным пальцем мне в грудь, причем довольно больно.

– Позволь сообщить тебе кое-что. Когда я училась в колледже, семинары по усовершенствованию личности были в большой моде. Их называли «Тренировка результативности», «Источник силы» и «Языковой прорыв». И все поголовно занимались модулированием. Ты не считался «живым», если не прошел модулирующую тренировку. Множество моих друзей так и пропало в этой черной дыре, некоторые вынырнули на поверхность – но у всех, пока они находились под ее влиянием, была блаженная улыбка на устах и снисходительное: «Ты должна сама испытать, чтобы понять». Я-то понимала, что с ними происходит, и сегодня правила ничуть не изменились: каждый Божий день ты обязан пройти новую трансформацию, осуществить новый прорыв, достичь нового уровня – и прочая дребедень и психологический лепет!

Черт, не посещая ни одного семинара, я тем не менее на какой-то момент сама чуть не увязла в этом. Я была одной из тех, кто хотел доказать, что может стать продвинутой личностью без всяких там семинаров. Я была слишком глупа и не понимала, что это делает меня даже более истовым проповедником, чем остальные. Все мы ежедневно переиначивали язык, чтобы открыть новые пространства для инициативы. Это была настоящая кроличья нора. О, мы беседовали о том, как надо беседовать, изучали возможности возможного. Мы настолько преуспели в этом, что забивали людей до смерти своей продвинутостью. Мы относились к близким – родителям, учителям, друзьям, – как работники социальной помощи относятся к детям из неблагополучных семей, и не могли понять, почему от нас шарахаются, как черт от ладана. А мы хотели подарить им счастье увидеть, насколько бедна их жизнь. О, мы были кучкой самовлюбленных остолопов.

Дни напролет мы занимались чужими делами, рассматривали друг друга под микроскопом, давили в зародыше сумасбродство и веселье, соизмеряли каждый свой шаг, садились только на пронумерованные места, контролировали свое состояние. И знаешь что? Жизнь стала еще хуже, потому что мы наваливали на себя кучу нового мусора и нужно было разобраться, почему он бесполезен. В конце концов я поумнела – когда поняла, какую цену платит за это моя душа.

С тех пор я не доверяю моди. Особенно сейчас, когда они пролезли в правительство. Но больше всего я не хочу, чтобы моди, или неоревилеционисты, или кто-то еще забавлялись с мозгами моих детей, потому что у этих детей достаточно и своих проблем.