Читаем Ярость льва полностью

Нил помог ей усесться на заднюю банку, оттолкнулся и взялся за весла. С видимым удовольствием Энн рассматривала выступающий скошенный нос «Фоксхантера», отлогую крышу его рубки. С таким же удовольствием она вдыхала свежий морской воздух и улыбалась Меллори.

– Вам нравится катер?

Он кивнул:

– Отличная штука. Только слишком уж большой для двух женщин. А сколько лет вашей золовке?

– Фионе восемнадцать лет, если это вам о чем-то говорит, но думаю, вы нас недооцениваете.

– А как же двигатель? – сказал он. – За ним нужен постоянный уход.

– Здесь проблем быть не должно. Оуэн Морган, хозяин отеля на острове, раньше был судовым механиком, он всегда нам поможет, кроме того, есть Джагбир.

– А это еще кто? – спросил Меллори, сделав вид, что впервые слышит о таком.

– Ординарец генерала с самых первых дней войны, из гуркских стрелков. Самый лучший повар из всех, которых я знаю. У него золотые руки и потрясающее чутье на все механическое.

– Да, хорошо иметь такого человека в доме, – сказал Меллори.

Шлюпка притерлась к борту. Он помог Энн взойти по короткому трапу и сам взобрался следом, держа в руке чемодан.

– В котором часу будем выходить? – Она приняла чемодан из его рук.

– Как вам удобнее.

– Вы уже поели?

– Нет.

– Тогда я сейчас что-нибудь приготовлю. Выйдем после ужина.

Когда она ушла, Меллори вытянул надувную шлюпку из воды и перебросил ее через планширь. Темнота сгущалась. Он зажег судовые огни, красный и зеленый, и спустился вниз.

Энн стояла у плиты на камбузе. Старенькие джинсы и свитер придавали ей особую женственность. Она взглянула на него через плечо и улыбнулась:

– Будете яичницу с ветчиной?

– Конечно.

Они поужинали в уютной тишине, сидя друг против друга. Вдруг резко забарабанил по крыше дождь. Энн удивленно вскинула брови:

– Приятного мало. А какой прогноз?

– Ветер три-четыре балла, временами дождь. Несерьезно. Волнуетесь?

– Вовсе нет. – Она улыбнулась. – Просто я люблю знать все заранее.

– Как и все мы, миссис Грант. – Он встал. – Ну, думаю, пора.

Меллори вышел на палубу. Ветер заметно окреп, мелкий дождь серебряной паутиной окутал судовые огни. Он вошел в рулевую рубку, натянул бушлат и некоторое время всматривался в карту.

Дверь распахнулась, порыв ветра задрал угол карты, и на пороге появилась Энн. Она была в дубленке, шарф был по-деревенски намотан вокруг головы.

– Все готово? – спросил он.

Она кивнула. В тусклом свете настольной лампы глаза ее возбужденно блестели. Он нажал кнопку стартера. Двигатель глухо кашлянул и взревел. Меллори развернул катер и по длинной отлогой кривой направил его к выходу из бухты, прямо в Ла-Манш.

Качка усилилась, топовый фонарь раскачивался в такт ей, и брызги скатывались по стеклу. Примерно в миле справа по борту были отчетливо вредны красный и зеленый судовые огни проходящего теплохода. Меллори снизил скорость до десяти узлов и направил катер в густую темноту.

В ночном воздухе был слышен только глухой шум мотора. Он улыбнулся:

– Пока все идет нормально. В любом случае дойдем без проблем.

– Когда мне вас сменить?

– Не беспокойтесь, поспите немного. Когда устану, я сам вас позову.

Дверь лязгнула за спиной Энн, порыв ветра вновь ворвался в рубку и, пойманный в ловушку, затих. Меллори опустил откидное сиденье, закурил и удобно откинулся назад, глядя, как вскипает пена впереди.

Это было именно то, чего ему всегда хотелось, – побыть наедине с собой. Только море и ночь. Внешний мир отступал по мере того, как «Фоксхантер» уходил все дальше в темноту.

Нил снова и снова возвращался к событиям минувшего дня, тщательно перебирая их в памяти. В сознании отложилось, что де Бомон был в Индокитае и что Рауль Гийон тоже там был. Меллори нахмурился и достал еще одну сигарету. Здесь, вероятно, какая-то связь, хоть Адамс и ничего не говорил на этот счет. С другой стороны, Гийон не был в плену у вьетнамцев, а это меняет дело. В корне меняет дело, черт подери.

Он сверил курс, довернул на румб вправо и снова сел, подняв воротник бушлата. Постепенно его мысли приняли другое направление.

С какой-то грустью он вспоминал прошлое, давнишние события, прежних знакомых. Вся жизнь казалась теперь ночным морем, которое несет его на гребнях волн за горизонт, в никуда. Он взглянул на часы и с изумлением обнаружил, что уже далеко за полночь. Порыв ветра швырнул брызги в лобовое стекло, в ту же секунду дверь открылась и вошла Энн с подносом.

– Вы обещали позвать меня, – сказала она с укором. – Я глазам своим не поверила, когда проснулась и взглянула на часы. Вы здесь уже часа четыре стоите.

– Я совсем не устал, могу стоять всю ночь.

Она поставила поднос на стол и, держа в руках накрытый салфеткой чайник, наполнила чашки.

– Я заварила чай. К кофе вы за ужином и не притронулись.

– Вы всегда так наблюдательны?

Она протянута ему чашку и улыбнулась:

– Солдатский напиток.

– Чего вы хотите? Кровавых подробностей?

Она опустилась на второе сиденье и протянута ему бутерброд:

– Расскажите, что сами сочтете нужным.

Он сосредоточился, помня, что полуправда всегда лучше, чем ложь:

– Меня выставили в пятьдесят четвертом году.

– Продолжайте.