Читаем Ярость (ЛП) полностью

А прокурору на сердце сделалось тяжко. Он ел и раздумывал над тем, по чему же Хеля так по-настоящему тоскует. Даже если его и вправду определяла ярость (с этим он как раз склонен был согласиться), то вторым столпом прокурора Теодора Шацкого была печаль ухода. Он холил и лелеял ее в себе словно красивое, редкое и требующее постоянной опеки растение. И это было, сколько он себя помнил, с самых ранних лет. Похоже было на то, что он передал дочери ген этой единственной в своем роде, никогда не исчезающей до самого конца печали.

А потом они беседовали еще где-то с час, долго и откровенно. Шацкий посчитал, что теперь просто обязан праздновать годовщины этого дня, когда он впервые по-настоящему побеседовал с замечательной женщиной, оказавшей ему честь бытия его дочкой. Сидели они так долго, что им удалось даже съесть десерт. Как правило, у них на это не было охоты, так как означало стирание с вкусовых сосочков воспоминаний о колдунах.

— Прошу прощения за все сцены, — сказала Хеля, когда они уже вышли из «Старомейской». — Ты никогда меня не ударил, и вообще, а вот я тут ною.

Шацкий поцеловал ее в лоб.

— Не говори глупостей. Лучше застегнись.

На удивление, Хеля послушалась. Температура, похоже, упала ниже нуля, плотный туман замерзал на тротуаре, покрывая его блестящей пленкой. В такую погоду застегивались даже подростки.

— Иногда я думаю: а буду ли я искать себе мужа, похожего на тебя?

Об этом он тоже иногда думал. И он от всего сердца надеялся, что дочка не станет. Но считал, что высказывать это вслух было бы не к месту, и вообще, он как-то не знал даже, как это прокомментировать.

— Ты великолепная, мудрая женщина. И я горжусь, что ты — моя дочь.

— А означает ли это, что завтра я могу…

— Э-э, нет, — продолжил он невысказанное пожелание Хели. — Вторник — дело святое. Так что ожидаю двух блюд и десерта.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

вторник, 3 декабря 2013 года