Читаем «Ярость богов» полностью

Тот день выдался долгим и утомительным. Они не пропустили, кажется, ни одного лотка на рынке и ни одного магазинчика в городе, купили много всего интересного. Поросенок был доволен и согласился сходить с ней в собор, хоть и не разделял восторгов подружки по поводу древней архитектуры, особенно готической. Они дотащились до Армс – центральной площади Меца. Темнело, и город зажигал огни. Открыв рот, Мири взирала на собор Сент-Этьен. Она забыла о ноющей спине (попробуйте погрузить в старый «пежо» столько всякого барахла!), о стертых модными туфлями ногах. Собор возвышался над ней, не подавляя, но внушая восхищение и трепет. Мири, просмотревшая перед поездкой несколько страниц в одной из книг по архитектуре Франции, знала, что строилось здание с тринадцатого по пятнадцатый век. Стиль собора – классическая готика, а количество витражей просто немыслимо: 6,5 тыс. квадратных метров; за это Сент-Этьен называют Светильником Бога. Но одно дело – строки в книге и другое – возвышающееся перед глазами совершенство, исполненное в камне, покой которого охраняли нескучные горгульи. Как у Андрея Вознесенского «Белоснежные контрфорсы, словно лошади, воду пьют…».

Даже Антуан впечатлился увиденным, так как перестал ворчать и лишь тихонько сопел носом. Они вошли в собор, немного посидели на скамьях, отдыхая в прохладной гулкости, где эхо голосов и звуков органа омывало тела, унося прочь все плохое, суетное, позволяя стать лучше и чище… пусть хоть ненадолго. Мири разглядывала витражи. Это готика… это эпоха Возрождения, а это… это «Земной рай», выполненный по эскизам Шагала.

Творчество Марка Шагала Мири не любила. Его угловатые и несчастные фигуры казались ей чуждыми и неинтересными. Вот и сейчас… «Не место в этом торжестве света таким сценам, – сердито подумала девушка. Тоже мне рай…» И тут же устыдилась своих мыслей. «Если мне не нравится – еще не значит, что все так уж плохо. Ведь любой собор есть воплощение жизненного пути. А на пути этом встречается много разного: счастье, несчастье, тоска и смерть. И такая болезненная жизнь, странные мысли и формы тоже». Мири договорилась сама с собой: если прищурить глаза и воспринимать витражи Шагала просто как цветные пятна, то они не так уж дисгармоничны.

После собора они с Поросенком отгрузились в какую-то крошечную гостиничку… от усталости даже есть не смогли, просто разбрелись по комнатам, и Мири провалилась в сон, едва коснувшись головой подушки. И снились ей, конечно же, витражи… и удивительным образом сегодня она снова погрузилась в тот старый сон. Перед глазами кружились цветные пятна, складываясь в узор. Темная угловатая фигура… наверняка что-то раннее, готическое… Темный плащ, углами поднимающийся над плечами, словно сложенные крылья… мелькнуло на секунду красивое лицо, и Мири хотела было удивиться, что лицо такое знакомое. Я уже видела этот красивый рот, твердый подбородок. Вот только глаз не разглядеть, они словно застланы грифельно-серым туманом… Но странным образом картинка сместилась, и она не успела додумать мелькнувшую было мысль. Перед глазами предстало окно, освещенное, должно быть, заходящими лучами солнца. Совершенно незнакомый витраж… и выполнен он в ярких, но тревожных цветах насыщенно-красного и почти черного цветов. Мири вглядывалась в переливчатую яркость, не в силах различить рисунок, уловить смысл дробной картины и одновременно не желая его увидеть, ибо душа ее наполнялась предчувствием чего-то страшного и недоброго. Фрагменты витража дрогнули и поплыли, теряя разбивающие их рамы, сплавляясь во что-то не просто пугающее, а жуткое, такое, что замирает сердце…. Откуда-то донесся вой, леденящий душу. Автобус тряхнуло, и Мири проснулась. Она с благодарностью взглянула на бордосского дога, который, повинуясь окрику хендлера, лег на пол клетки и не стал больше тоскливо жаловаться на тяготы долгого переезда. Мири протерла глаза и поерзала, устраиваясь поудобнее. Рустем подошел и сел прямо на пол у ее ног, мимоходом погладив по коленке.

– Ты чего? – растерялась Мири.

– Мы, по легенде, парочка, помнишь?

Девушка пожала плечами и стала смотреть в окно. Подумаешь, герой-любовник.

– Расскажи мне о нем, – попросил Рустем, глядя на нее снизу вверх.

– О ком?

– О камне. Я знаю только, что это рубин и он какой-то особенный. Но, честно сказать, в драгоценностях я разбираюсь плохо… Рубин – это как сапфир, только красный?

– Тебе, правда, интересно? – Мири внимательно вглядывалась в смуглое лицо. Даже такой – небритый и лохматый – он чертовски привлекателен. Диковатая, какая-то животная красота. Отвечая на ее взгляд, Рустем изогнул черные брови над карими влажными глазами. Мири смутилась, отвела взгляд и принялась читать лекцию:

– Рубин – это прозрачная разновидность корунда красного цвета. В случае, если насыщенность цвета у корунда не превышает шестидесяти процентов, то он считается уже не рубином, а розовым сапфиром. Крупные прозрачные и совершенно чистые рубины почти не встречаются, это происходит даже реже, чем у сравнимых по размерам алмазов.