Читаем Ярость полностью

Служитель посмотрел на нее странно. Она не остановилась. Он вышел из будки и пошел ей наперерез. Ее охватила паника, захотелось повернуть, побежать назад, предупредить Мозеса, что они раскрыты.

– Миссис Кортни.

Служитель остановился перед ней, перегородив проход.

– В чем дело? – спросила она, пытаясь придумать правдоподобный ответ на его вопросы.

– Я сделал небольшую ставку на исход сегодняшнего матча по поло. Не знаете, как он проходит?

Она смотрела на него, не понимая. В первое мгновение Тара едва сдержалась, чтобы не выпалить: «Поло? Какое поло?», потом спохватилась и ценой огромного усилия воли, сосредоточившись, еще минуту болтала с этим человеком, прежде чем уйти. На стоянке она уже не могла справиться с паникой, бегом кинулась к «шевроле» и села за руль, тяжело дыша.

* * *

Услышав, как в замке повернулся ключ, Мозес вернулся в кабинет Шасы и задернул шторы.

Потом он подошел к книжным полкам и принялся изучать корешки. Он до последнего мгновения не будет распаковывать сундук. Триша может вернуться за чем-то забытым, парламентская охрана может проверить кабинеты. Даже Шаса может явиться сюда утром в субботу. Хотя Тара заверила его, что Шаса весь уик-энд будет занят с гостями в Вельтевредене, Мозес не хотел рисковать. Он ничего не тронет в кабинете, пока это не будет абсолютно необходимо.

Он улыбнулся, увидев на полке «Историю Англии» Маколея. Дорогое издание в кожаном переплете, оно вызвало яркие воспоминания о той поре, когда они с человеком, которого он собирался убить, были друзьями – далекую пору, когда еще была надежда.

Он прошел вдоль полок, пока не добрался до секции, где Шаса держал авторов, с которыми, очевидно, не соглашался. Работы очень разные: от «Майн кампф» до Карла Маркса, а посередине многочисленные книги социалистов. Мозес выбрал том избранных трудов Ленина и отнес на стол. Он читал, уверенный, что любой неожиданный посетитель даст ему довольно времени, чтобы добраться до убежища за шторами.

Он читал до самого вечера. В комнате стало темно; тогда он достал из пакета, который принес из «шевроле», одеяло и лег на диван.

В субботу он проснулся рано, когда на карнизе за окном заворковали голуби, и вышел через потайную дверь. Воспользовался туалетом в конце коридора, зная, что предстоит долгий день, и почувствовал циничное удовольствие, распахивая дверь с надписью «Только для белых».

Хотя по субботам парламент не заседает, главный вход откроют, и какая-то деятельность в здании все равно будет происходить: уборщики, чиновники. Может, министры воспользуются своими кабинетами. Он ничего не может делать до воскресенья, когда кальвинистские заповеди запрещают любую работу или необязательную деятельность вне стен церкви. День он снова провел за чтением, вечером съел часть припасов, которые принес с собой, и избавился от пустых банок и обертки, отправив их в мусорный бачок в туалете.

Спал он тревожно и в воскресенье проснулся задолго до рассвета. После скудного завтрака Мозес переоделся в рабочий комбинезон и теннисные туфли из пакета и лишь тогда начал осторожную разведку парламента. В здании было тихо и пусто. Посмотрев с верха лестницы, он увидел, что главный вход заперт, свет погашен. Теперь, двигаясь с большей уверенностью, он толкнул дверь на галерею прессы. Она была не заперта, и он постоял у балюстрады, глядя вниз на палату, где были созданы все законы, поработившие его народ. Гнев из груди Мозеса, как зверь из клетки, рвался на волю.

Спустившись по лестнице в вестибюль, он подошел к высокой двери зала заседаний. Его шаги по мраморным плитам гулко отдавались. Как он и ожидал, дверь была закрыта, но на массивный старинный замок. Он склонился к замку и достал из кармана футляр с заостренной отмычкой. В России его готовили тщательно и всесторонне, замок сопротивлялся меньше минуты. Приоткрыв створку двери, Мозес скользнул внутрь и закрыл ее за собой.

Теперь он стоял в храме апартеида, и зло показалось ему осязаемым, оно всей тяжестью навалилось на него, заставив тяжело дышать. Мозес медленно прошел по проходу к креслу спикера с массивным гербом над ним, потом повернул налево, обогнув стол, на который кладут церемониальный меч и вализы для официальных документов, и остановился прямо перед скамьями правительства, перед тем местом, на котором сидел премьер-министр доктор Хендрик Френс Фервурд. Широкие ноздри Мозеса раздулись: он словно учуял запах опасного зверя.

Он с усилием встряхнулся, отринул чувства и страсти и попытался стать просто объективным работником. Внимательно осмотрел сиденье, лег на живот, чтобы заглянуть под него. Конечно, он изучал все фотографии парламента, какие только мог достать, но этого было совершенно недостаточно. Теперь он водил пальцами по зеленой коже; обивка продавлена весом человека, который здесь сидит, и при внимательном рассмотрении видно, что за годы она износилась и потерлась. Сама скамья из массивного красного дерева; пощупав под ней, он обнаружил укрепляющие ее тяжелые крестовины. Никаких сюрпризов. Мозес удовлетворенно хмыкнул.