Читаем Ярость полностью

Спускаясь по лестнице, Мозес обнаружил, что дрожит, но прошел привратников, не взглянув на них, и дежурный в будке едва поднял голову от газеты. Для планов Мозеса было жизненно важна возможность покидать здание парламента без сопровождения, и постоянные приходы и уходы обеспечивали ее. Для привратников он был почти невидимкой.

Однако они еще не решили проблему доступа в собственно кабинет Шасы. Мозес мог пробыть там достаточно долго, чтобы положить пакеты, но не мог рисковать и задерживаться, особенно не мог находиться в кабинете за закрытой дверью, неважно, с Тарой или один. Триша, секретарша Шасы, была бдительна, внимательна и одержимо предана Шасе; как все Шасины работницы, она была, мягко говоря, чуточку влюблена в него.

И вот, когда в отчаянии они уже подумывали о том, чтобы предоставить последние приготовления одной Таре, потайной ход в кабинет стал настоящим благословением.

– Боже! Как все просто, а мы-то переживали! – с облегчением рассмеялась Тара, и когда в следующий раз Шаса отправился с инспекцией на шахту Х’ани, взяв с собой, как обычно, Гарри, они с Мозесом поехали в парламент, проверить, все ли готово.

После того как Мозес оставил пакеты в кабинете, Тара в присутствии Триши отослала его.

– Машина мне понадобится много позже, Стивен, у меня в столовой ланч с отцом.

Когда он вышел, закрыв за собой внешнюю дверь, Тара снова повернулась к Трише:

– Мне нужно написать несколько писем. Воспользуюсь кабинетом мужа. Пожалуйста, проследите, чтобы мне не мешали.

Триша колебалась; она знала, что Шаса не любит, когда используют его стол, и тревожится за содержимое ящиков, но не могла придумать, как помешать Таре. Пока секретарша колебалась, Тара вошла в кабинет, закрыла дверь и решительно повернула ключ в замке. Таким образом был создан еще один прецедент.

Снаружи легонько постучали. Таре потребовалось несколько секунд, чтобы обнаружить внутренний замок, замаскированный под выключатель. Она приоткрыла дверь в стене, и Мозес проскользнул в нее. Замок защелкнулся, и Тара опять затаила дыхание. Потом нетерпеливо повернулась к Мозесу.

– Обе двери заперты, – прошептала она и обняла его. – О Мозес, Мозес, как долго!

Хотя теперь они много времени проводили вместе, моменты полного одиночества были редки и драгоценны, и Тара прижалась к нему.

– Не сейчас, – прошептал он. – Нас ждет работа.

Она неохотно разомкнула объятия и выпустила его. Мозес сначала подошел к окну и, стоя сбоку от него, задернул занавеску, чтобы его нельзя было увидеть снаружи, включил настольную лампу, снял форменную куртку, повесил ее на спинку Шасиного кресла и только после этого направился к алтарю-сундуку. Он остановился перед ним, напомнив Таре молящегося: голова склонена, руки набожно стиснуты перед грудью. Затем Мозес выпрямился и снял с крышки тяжелую бронзовую скульптуру работы Ван Воува. Отнес ее на другой конец комнаты и поставил на Шасин стол. Вернулся и осторожно поднял крышку, поморщившись, когда заскрипели старинные петли.

Сундук был наполовину занят излишками с книжных полок Шасы. Груды переплетенных экземпляров «Хансарда» [73], старые газеты и документы. Неожиданное препятствие вызвало у Мозеса досаду.

– Помоги, – прошептал он, и вдвоем они принялись разгружать сундук.

– Складывай все в прежнем порядке, – предупредил Мозес, передавая ей груды публикаций. – Надо все оставить точно как было.

Сундук был таким глубоким, что в конце концов Мозесу оказалось проще забраться в него и передавать Таре остатки содержимого. Теперь весь ковер был завален стопками бумаг, но сундук опустел.

– Давай инструменты, – приказал Мозес.

Инструменты лежали в одном из пакетов, которые Мозес принес из машины. Тара передала ему их.

– Только не шуми, – попросила она.

Сундук был достаточно велик, чтобы полностью скрыть его. Тара подошла к двери и прислушалась. Успокоительно стучала машинка Триши. Тара вернулась к сундуку и заглянула внутрь.

Мозес, стоя на коленях, отверткой работал над днищем. Винты были подлинно древними, их взяли из другой старинной мебели, чтобы они не казались новейшим дополнением. Доски днища тоже были старинные, дубовые, и только внимательное изучение подсказало бы специалисту, что они – более позднее добавление. Вывернув винты, Мозес снял стенную панель и открыл углубление под ней. Оно было плотно набито холщовыми тряпками, и Мозес стал осторожно доставать их и класть в пакет из-под инструментов.

Тара как зачарованная смотрела на показывающиеся тайные отделения. В них лежали небольшие прямоугольные кирпичики из какого-то темного аморфного вещества, похожего на тянучки или на столярную замазку; каждый кирпичик был завернут в прозрачную промасленную бумагу с надписями на кириллице.

В верхнем слое было десять кирпичиков, но Тара знала, что под ним еще два слоя. Всего тридцать «кирпичей», каждый весом два фунта – всего шестьдесят фунтов пластической взрывчатки. Выглядела она обычной и безвредной, как какая-нибудь кухонная принадлежность, но Мозес предупредил Тару, что взрывчатка смертельно опасна.